Читаем Позор и чистота полностью

– Не надо никаких экспериментов, – тихо попросил Андрей. – Я удивляюсь вам, Катерина Павловна. Вы утверждаете, что любите дочь и все делаете ради нее, – а вам не приходило в голову, что с ней будет, если она узнает? Вот этот, извините, срам?

– Ничего она не узнает!

– Да вы же сами сейчас предлагали рассказать!

– Ты что думаешь – я при ней буду, ты дурной совсем?

– А если не вы, если газетчики, если телевизионщики раскопают? Дядька – человек пьющий, может под горячую руку сморозить.

– А я скажу, что он врет. Где доказательства?

– Да все поверят.

– Почему это?

– Потому что правда. Потому что мужчины такого не выдумывают. Потому что как на вас посмотришь, так и понятно.

– Что-о-о понятно?

– Да что ты шкура, на которой клейма некуда ставить, – ответил рассвирепевший Андрей и, оплатив ужин, пошел танцевать с Никой.

Шкура? Катаржина заказала еще выпивки. Гаденыш! Нашел чем укорять бедную женщину, которая выдоила из кошмара жизни свою каплю счастья. Ведь это от безнадеги, от отчаянья, от нелюбви. Как он ее унижал! В общей компании сидели, песни пели, а он взял эту Машу длинноногую и пошел в другую комнату, не стесняясь, и знал, что она влюблена, что за ним таскается, и нарочно так сделал, и все кругом смеялись, херы тупые, злобные херы…

– Мамочка, пойдем, – теребила Ника. – Мама…

А потом уже не беременела, ни разу. Яичники застудила, когда ее на трассу проклятую поставили под Гамбургом. Надо ж было так попасть! И говорили дуре, предупреждали: не связывайся с той конторой…

– Мамочка, поздно уже…

Да, детка, да. Ты у меня как пупочка будешь жить, в тепле, в сытости. А что это за песня? Ай, какая заводная песня. Та-ра-ра-ра та-ра-та, та-ра-ра-ра та-ра-та… И там будет типа «чао бамбино, сеньорита». И потом какая-то чушь, банда эро тара-тара, банда эро тара-тара!

И Карантина двинулась плясать. Она мигом распугала немногочисленных танцоров, раскидывая ручищи и ножищи, будто поражая врага, она вспотела, раскраснелась, проплатила еще раз эту «банда эру тара-тара», завертелась, разметав волосы, тяжелая, топочущая, как парнокопытное. И ужасно комичная. Люди смеялись, хлопали в ладоши. Люди, люди! Как страшно жить! Как страшно жить! Неужели вам не страшно? Да вы пьяные все, ага. И я пьяная. Банда эро тара-тара, банда эро тара-тара!

Меня Каран… тьфу, меня Катаржина зовут, а тебя? Шавкат? Шавкат-с-лопата-до-закат?

Не, не могу. Девочка у меня, дочка, видишь. В другой раз, зверь усатый, в другой раз…

Пойдем, маленькая, спатеньки.

<p>Глава двадцатая,</p><p>в которой Андрей огорчен Королевой Ужей</p>

– Ветер сносит меня на отмель, – думал Андрей. – Надо любить свое время, а я не люблю его и буду за это наказан. И как не вовремя я попал под любовь, как под ливень, она ведь идет всегда, просто многие умеют не выходить из дома или прикрываются зонтиками, а у меня нет зонтика и я вышел из дома. И попал… Следовало бы устроиться в жизни, придумать себе программу – а я, что я? Кто такой я?

Он часто встречал похожих на себя молодых людей и смущенно прятал глаза, сам не зная почему. Кого не хотел смущать – их, себя? Они были как братья какого-то рассеянного по свету, затерянного братства, с их худощавыми лицами (и чаще всего – с короткими бороденками), светлыми глазами, аккуратной одеждой, вежливой речью. Точно можно было сказать – никакие они не начальники, и джинсы их потерты не хитроумным дизайнером, а жизнью. Они отшельники. Служат где-то за маленькую пайку, чтоб хватало на скромную еду и любимые книги-диски. И ветер сносит, сносит их на отмель…

Но все-таки горел в чистых братьях упрямый огонек своей собственной отечественной Войны. У каждого было оружие – один писал по ночам великую книгу, которая перевернет мир, другой сидел на порталах, обсуждая все темы и заявляя свое собственное, оригинальное мнение, третий возглавлял рок-группу, у которой было целых девять фанатов, четвертый рьяно участвовал в могучем, человек в сорок, общественном движении по защите исторической застройки от сноса, пятый организовал маленький кукольный театр, шестой… а у Андрея была его Эгле. Что-то свое. Обязательно. Чтобы в душе по утрам пела маленькая птичка. Спросишь ее, бывало: ну что, птичка, нам хочется жить?

Жить-жить! Ответ положительный. Значит, будем жить.

Перейти на страницу:

Похожие книги