Во всем блеске проявила себя Политехническая школа. Это славное учебное заведение, основанное в 1794 году, готовило кадры артиллерийских офицеров и инженеров путей сообщения. Император не любил школу как очаг «идеологии», — но какое это теперь имеет значение? Студенты вооружились и защищали столицу своей родины.
Федор Глинка отдает им должное: «Ученики Политехнической школы, не имевшие еще, по молодости лет, довольно сил управлять оружием, с большою храбростью защищали мост в Шарантоне».
Здесь сражался стар и млад: «Когда русские входили в Бельвиль, один шестидесятилетний старик до тех пор стрелял и бросался на гренадер с ножом, не приемля пощады, покуда не упал мертв к ногам их. На другой день пришло на то место большое семейство оплакать и похоронить убитого».
У заставы Клиши разгорелся кровавый и неравный бой. Может быть, это «новое Маренго» и император вдруг ударит в тыл иноземным армиям?
Но кудесник не являлся, и рушились последние надежды. Мармон подписал капитуляцию города.
«Я совершенно здоров; третьего дня происходила замечательная битва при Пантене и на Монмартре; я видел, как взяли эту гору, — пишет Стендаль сестре Полине 1 апреля 1814 года. — Все вели себя хорошо, ни малейшего беспорядка. Маршалы творили чудеса…»
А там, где был вождь, сотни тысяч крестьян требовали дать им оружие и даже привели императору две тысячи пленных. Партизаны перерезали вражеские коммуникации, перехватывали курьеров, истребляли отставших солдат противника.
Наполеон отказался от стихийной помощи. Он развернул армию, а сам помчался к столице с небольшой свитой. Император знал, что Мария-Луиза покинула Париж. Напрасно офицеры Национальной гвардии умоляли ее остаться, — она поддалась на уговоры Талейрана и Жозефа Бонапарта.
«В продолжение всего дня 30 марта, пока шел бой, на бульварах царило чрезвычайное оживление, — рассказывает Стендаль. — 31-го, около девяти часов утра, там уже толпились люди, как в те дни, когда хорошая погода привлекает множество гуляющих. То и дело слышались остроты по адресу короля Жозефа и графа Реньо[319]. Проехала кучка всадников, надевших белые кокарды и махавших белыми платками. Они кричали: “Да здравствует король!” “Какой король?” — спросил кто-то возле меня. О Бурбонах думали не больше, чем о Карле Великом. В этой кучке, которую я как сейчас вижу перед собой, было человек двадцать.
Вид у них был довольно смущенный. Они возбудили не больше внимания, чем любые гуляющие. Один из моих друзей, потешавшийся над их растерянностью, сообщил мне, что эта кучка составилась на площади Людовика XV и дальше сквера на улице Ришелье не добралась».
Настали черные дни победителя полусотни битв. Он видел огни вражеских биваков на берегу Сены.
Ставка Наполеона переместилась во дворец Фонтенбло. Император планировал собрать 70 тысяч бойцов и с ними двинуться на Париж.
Утром 4 апреля он провел смотр армии. Слово вождя было таким: «Солдаты, неприятель, опередив нас на три перехода, овладел Парижем. Нужно его оттуда выгнать. Недостойные французы, эмигранты, которым мы имели слабость некогда простить, соединившись с неприятелем, надели белые кокарды. Подлецы! Они получат заслуженное ими за это новое покушение! Поклянемся победить или умереть, отплатить за оскорбление, нанесенное Отечеству и нашему оружию!» — «Мы клянемся!» — ответили воины.
Наполеон вошел во дворец и увидел мрачные лица Удино, Нея, Макдональда[320], Бертье, Лефевра, герцога Бассано. Первые двое были особенно настойчивы в своем требовании отречения от престола. Правительство уже освободило военных от присяги Наполеону, и теперь приближенные ждали от него признания в том, что он более не император.
Наполеон покорился судьбе. Вначале он подписал отречение в пользу сына, а затем отказался и от этого условия.
Император сдался, но война не закончилась. Даву будет держаться в осажденном Гамбурге до мая, и его солдаты выйдут из крепости с высоко поднятыми головами. Столь же долго будет защищать Антверпен губернатор Карно.
Сульт принял бой при Тулузе, сражаясь против Веллингтона[321] и испанцев. «Вступление союзников в Париж не имело для нас решающего значения, — вспоминал один офицер. — Император был жив, и это было самое главное».
«Храбрые и милосердные жители Тулузы», как назовет их Сульт в своем приказе, активно поддержали армию. Студенты медицинского факультета Университета помогали раненым на поле боя и ухаживали за ними в госпиталях. Женщины приносили еду и питье.
Студенты и женщины с трудом справлялись с потоком раненых. Скоро все госпитали были переполнены, и ученики местной школы отдали раненым свои спальни. Когда и этого оказалось мало, жители стали брать пострадавших к себе домой. Среди студентов были погибшие.
Воины Сульта храбро оборонялись, нанесли врагу ощутимый урон, но вынуждены были отступить.
Небо Парижа было окрашено в свинцово-серые тона, когда царь Александр, сопровождаемый прусским королем[322] и Шварценбергом, главнокомандующим союзническими силами, въехал в город на белом коне.