Читаем Повесть о Роскошной и Манящей Равнине полностью

Аналогия с фильмом и сериалом снова к месту. В классическом искусстве, как и в фильме, благодаря определенной симметрии событий мы понимаем, к чему идет дело, есть некоторая магистраль, а в «обновленном» средневековом мы оказываемся как в сериале, который требует умения смотреть на вещи под углом, – только тогда среди множества фактов мы вычленим настоящие события. Во многом вдохновил на ткачество Морриса его учитель, оксфордский архитектор Джордж Эдмунд Стрит, который в 1848 году выпустил в соавторстве книгу о церковных тканях, и реконструировал «Опус англиканум», исконно английский способ создания гобеленов.

Стрит был деятелем англиканского «оксфордского» движения, которое хотело вернуть церковь, к тому времени уступившую буржуазному духу, к честной догматике Средневековья, и создавал свой идеальный образ церковного искусства – и его наработки сегодня считаются оригинальным дизайном, позволившим по-новому почувствовать пространство. Стрит считал, что средневековое искусство было более цельным, чем современное, оно требовало глядеть на вещи со стороны, взглядом Бога, ангела или хотя бы грешника, и это-то спасало людей от потребительского отношения к вещам; изощренные рифмы орнаментов, переклички дивных узоров и сюжетов легенд способствовали утверждению этого косого взгляда. Моррис развивал идеи Стрита и Берна-Джонса: он говорил, что нужно возродить Средневековье – такое, которое не окажется уделом отдельных богословов-энтузиастов, но станет основанием нового гражданского согласия в Англии, – когда люди научатся смотреть со стороны на свои мнения. Впереди предстоят уже не бессмысленные бои разных партий, считал великий мастер, а совместная работа по совершенствованию самих понятий истины и справедливости.

Наравне с возрождением искусства ткачества и организованной защитой древних зданий, Моррис восстанавливал древнейшее состояние искусства книгопечатания, создав фирму «Келмскотт пресс». Он употреблял ручной пресс, иногда заменял бумагу пергаментом и от руки раскрашивал миниатюры. В книгах того времени было слишком много необязательных виньеток, тогда как Моррис требовал, чтобы миниатюры и заставки появлялись только в том случае, если они не могли не появиться. Благодаря Моррису и его таланту «дизайнера» (рисовальщика) на Западе научились ценить китайские и японские рисунки, а потом и японские графические романы. То, что казалось экзотическим стилем, теперь стало считаться необходимой частью выучки художника – не все же учиться рисовать тени от гипсовых голов.

Еще в 1858 г. Моррис издал сборник стихов по мотивам сказаний о короле Артуре. Джейн Берден, вскоре ставшую его женой и прожившую вместе с ним до смерти, он воспевал как королеву Гвиневру, супругу Артура. Джейн, любимая модель Россетти, происходила из простой семьи, но благодаря особым навыкам, пластике тела, хорошей артикуляции, позволявшей быстро выучивать языки, умению декламировать стихи и вживаться в их персонажей, она стала едва ли не самой выдающейся женщиной эпохи.

Бесспорно, это был не просто маскарад, а определенная программа культурного воспитания. Моррис считал, что привычная аристократическая норма с детства заставлять много учить наизусть, чтобы потом применять это во взрослом возрасте, не подходит современному человеку: за искалеченным трудолюбием детством следует расслабленная юная и зрелая жизнь, когда человек не знает, куда себя деть. Нам по родной литературе известен образ «лишнего человека», который не может служить в убогой бюрократической системе, но в то же время ведет себя нелепо и в творчестве, и в любви. Поэтому Моррис полагал, что в детстве лучше узнать счастье свободных игр и ассоциаций, тогда как потом, подростком и юношей уже с ответственностью ремесленника освоить и языки, и науки, и умение слагать стихи и писать рассказы. Педагогическая программа Морриса не прошла даром – разного рода фанатские повести (фанфики), которые сочиняют подростки – не что иное, как опыты исследования общества, поиск ответа на вопрос: возможна ли в нем справедливость? То, что фанфики обычно наивны, не отменяет их значения – политические воззрения взрослых людей бывают наивны в не меньшей степени.

В этом томе мы прочтем два произведения Морриса. «Повесть о Роскошной и Манящей Равнине» (1891) – это синтез эпической саги и пиратского приключенческого романа. Сама идея утопической страны, которую можно достичь только после испытаний на море, – довольно древняя, она восходит к «Правдивой истории» Лукиана Самосатского. Для этого античного автора жизнь – во многом игрушка судьбы, ничего постоянного нет, и чтобы найти какой-то идеальный образ, мы должны усилить риски, создать как бы генератор авантюр, оставляющий задел для созерцания – созерцания чего-то, что мы не можем постичь и понять, почему это существует или не существует. Лукиан был ритором, а ритор в своей речи постоянно увеличивает ставку, выдвигает аргумент за аргументом, но никогда не может сказать, почему вдруг речь так чудесно подействовала на публику.

Перейти на страницу:

Все книги серии Grand Fantasy

Из смерти в жизнь
Из смерти в жизнь

Роман, логически завершающий «историю будущего» по Олафу Стэплдону, начатую эпопеей «Последние и первые люди» и продолженную «Создателем звезд». Роман – квинтэссенция космогонии и эсхатологии великого фантаста и футуролога.Каждая мыслящая раса, населяющая бесконечный космос, имеет своего духа-хранителя, который проходит те же циклы жизни, что и «подведомственный» ему народ. Перед нами – масштабная картина скитаний космического покровителя человечества по Земле и освоенной людьми Солнечной системе, история наблюдений за взлетами и падениями империй, дневник опасений и надежд, связанных с нашим разумным видом… Смогут ли хозяева третьей планеты достойно проявить себя в пределах своей галактики или разочаруют Создателей звезд? Кто направит потомков Адама на путь подлинного бессмертия?

Олаф Степлдон

Фантастика
Разделенный человек
Разделенный человек

Последний роман великого фантаста и футуролога Олафа Стэплдона, наиболее известного по первой в мировой литературе масштабной «истории будущего». Роман, в котором отражены последние поиски гения; роман, который стал его творческим завещанием…История раздвоения личности, место и время действия – Англия между мировыми войнами. Люди перестают узнавать Виктора Смита, которого считали пустым снобом и щеголем. Внезапно он становится своей полной противоположностью: любознательным и приятным юношей, который спешит дышать полной грудью, познать вкус борьбы и настоящую любовь. Важнейший вопрос, который изучает «новый» Виктор – предназначение Человечества во Вселенной. Лишь один из близких друзей главного героя начинает понимать, что происходящее объясняется космическим вмешательством…Уникальный памятник литературы магического реализма, предвосхитивший «Планету Ка-Пэкс» Джина Брюэра и трилогию Филипа Дика «ВАЛИС»!

Олаф Степлдон , Олаф Стэплдон

Фантастика / Фантастика: прочее

Похожие книги

Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище

Настоящее издание посвящено малоизученной теме – истории Строгановского Императорского художественно-промышленного училища в период с 1896 по 1917 г. и его последнему директору – академику Н.В. Глобе, эмигрировавшему из советской России в 1925 г. В сборник вошли статьи отечественных и зарубежных исследователей, рассматривающие личность Н. Глобы в широком контексте художественной жизни предреволюционной и послереволюционной России, а также русской эмиграции. Большинство материалов, архивных документов и фактов представлено и проанализировано впервые.Для искусствоведов, художников, преподавателей и историков отечественной культуры, для широкого круга читателей.

Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев

Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное