Читаем Последний солдат Третьего рейха полностью

Наконец, на пятый день мы заняли свои места в конвое, направлявшемся в Недригайлов. Наши пропуска на отпуск сказались недействительны. Они имели силу только в Познани. А оттуда мне предстояло проделать немало километров до места, где жили мои родители, – Висамбура. Таким образом, меня ожидало почти недельное путешествие. Мы проехали огромный район с совершенно ровной поверхностью – ни одного холмика или оврага. То здесь, то там работали на полях трактора. До Недригайлова добрались на приличной скорости, по дороге, перестроенной армейскими саперами; через каждые пять километров виднелись останки оставленных в спешке советских военных машин. Мы проделали уже километров двести, когда наше внимание привлекли крохотные точки, появившиеся на отдалении на фоне чистого неба. Их очертания были окутаны облаками; послышались звуки разрывов.

Два грузовика, шедшие впереди, замедлили ход, а затем и вовсе остановились. Как обычно, фельдфебель, отвечающий за конвой, вышел из первого грузовика и достал бинокль. А мы ждали приказа выйти из машин. Все вели себя тихо, пристально смотрели за фельдфебелем, пытаясь по его поведению сделать вывод о происходящем. В тишине слышалось урчание работающего вхолостую мотора. Веселье, появившиеся на наших лицах несколько дней назад, постепенно сменялось выражением страха. Послышались голоса:

– А я уж думал, что теперь мы далеко от всяких неприятностей.

– Черт побери!

– Как думаешь, кто это?

– Партизаны, – пробурчал Гальс. Высказывались и другие мнения.

– Кем бы они ни были, я не позволю этим подонкам испортить мне отпуск.

– Интересно, чего мы ждем. Пусть скажут, чтобы мы пошли и пристрелили их.

Мы уже взяли винтовки, которые были обязаны носить солдаты даже в отпуске в оккупированных странах. Сама мысль о том, что кто-то или что-то может помешать нам отправиться домой, вызывала у нас бешенство. Мы готовы были пристрелить первого встречного, если это нужно, чтобы ехать дальше на запад. Но приказ так и не раздался. Фельдфебель забрался в грузовик, и конвой снова отправился в путь. Когда через пятьсот метров мы поравнялись с двадцатью немецкими офицерами, которые везли орудия, мы так обрадовались, что наши опасения были преждевременны, что начали приветствовать их криками, будто перед нами шел сам фюрер.

Наконец мы добрались до Недригайлова, где и оставили конвой, повернувший на юг, чтобы направиться в Ромны, где нас должен был взять новый конвой, шедший на запад. В Недригайлове наши ряды пополнились другими солдатами, также получившими отпуск и съехавшимися сюда со всей России. Нас собралось почти тысяча человек. Однако грузовики использовались для многих других нужд, но только не для перевозки солдат, получивших отпуск. Несколько грузовиков, направлявшихся в Ромны, захватили с собой двадцать счастливчиков. А мы, те, кто остался здесь, болтались у полевой кухни, рассчитанной лишь на четверть нашего числа. Несмотря на голод, мы решили пройти двести километров, отделявшие нас от Ромнов, пешком, и выступили в путь, невзирая на поздний час, в самом прекрасном настроении. С нами пошли двадцать солдат, которые были намного старше нас и также принадлежали к дивизии «Великая Германия». Было также и семь или восемь человек из СС, певших себе что-то под нос. Остальные прихлебывали из бутылок, которые передавались из рук в руки. Они, должно быть, опустошили несколько подвалов: у каждого была настоящая коллекция.

Мы по привычке шли тройками, словно на поле боя, быстрым маршем, стремясь побыстрее сократить расстояние, отделявшее нас от Ромнов. Опускался вечер. Наша форма теперь, казалось, приобрела цвет ландшафта, как кожа хамелеона. От земли исходил терпкий, хорошо ощутимый запах. Горизонт исчезал в безграничной пустоте темнеющего неба. Становилась темнее земля, и наша форма также стала темнее, как по волшебству; наши шаги задавали ритм всей загадочной вселенной. Опускалась тьма ночи. Мы замолчали, пораженные необъятностью окружающего. Мы, солдаты армии, которую ненавидели во всем мире, были охвачены каким-то необъяснимым чувством. Как люди, которые начинают шутить, чтобы скрыть печаль, мы стали петь, чтобы не думать. Как гимн земле зазвучала любимая песня СС:

Мы идем все дальше по бурой земле,И она станет принадлежать нам.

Наконец темнота полностью накрыла нас. Впервые за все эти месяцы мы не опасались ее. Хотя все и устали, никто не предложил сделать привал. Дорога домой предстояла длинная, и мы не хотели терять времени. Хотя официально наш отпуск не начинался до прибытия в Познань, мысль о том, что я окажусь дома, взяла верх. Длинный путь не пугал меня, хотя я и натер сапогами голые ноги.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии