Советам не удалось выработать понятную, честную, последовательную систему демонтажа, в основном потому, что у них отсутствовало ясное понимание того, как использовать германскую экономику. Одни поддерживали практику демонтажа, другие хотели, чтобы главную роль играло министерство внешней торговли, третьи, как Берия, настаивали на контроле за той частью германской экономики, что могла способствовать реализации советской атомной программы. Кроме того, немалую роль сыграло то, что люди в СССР весьма приблизительно понимали законы и порядок современного индустриального общества. Участвовавшие в форсированной сталинской индустриализации 30-х годов, советские официальные лица с трудом понимали, что электронный завод в Йене не может работать, не получая детали от множества других предприятий-смежников в Германии. Тупость, а также хаос, ставший результатом бюрократических «игр» советских чиновников, вызывали возмущение даже наиболее аполитичных директоров восточногерманских предприятий и тем самым только усиливали недовольство в советской зоне.
Еще более неприятным вопросом для СЕПГ являлся вопрос восточных границ Германии. На Потсдамской конференции бывшие германские территории — Силезия, Померания, юго-западная часть Пруссии — были поставлены под административное управление Польши. Хотя будущее этих территорий должно было быть решено при заключении мирного договора, в 1946 году стало очевидно, что
Несмотря на то, что действия Советов пробуждали негативные эмоции у населения, люди, наверное, оставались бы пассивными в трудный период послевоенной оккупации, если бы не многочисленные случаи изнасилований и грабежей со стороны солдат и офицеров Красной армии, о чем мы уже упоминали. После окончания войны разговоры на эту тему велись почти в каждом доме в Восточной Германии, пока они не обрели статус народных легенд. Однако многое в таких историях было чистой правдой, и подобные происшествия продолжались еще в 1946 году, вызывая возмущение населения. Каждый из лидеров СЕПГ на встрече с Соколовским выразил озабоченность этой проблемой, вызывавшей напряженность населения. Они понимали, что армия, которая всего полтора года как закончила долгую войну, по изящному выражению Гротеволя, не «институт благородных девиц». Но даже почтенный немецкий коммунист Пик заявил, что подобные инциденты осложняют политическую работу лидеров партии. Соколовский ответил: «Мы выводим половину наших войск, поэтому и происходят неприятности. Мы возвращаем репатриантов, бывших военнопленных, с которыми плохо обращались в Германии, и их надо понять. Люди едут домой, но подчас домов у них уже нет, потому что они разрушены немцами. Естественно, они срывают свое зло на местном населении. Это неизбежное зло. Мы, конечно же, против, мы боремся, но не можем поставить сто тысяч человек, чтобы они следили за другими ста тысячами». Однако Ульбрихта его слова не убедили. Он пожаловался, что германская полиция частенько не может восстановить порядок, так как не имеет права стрелять в советских солдат. «Неужели ничего нельзя сделать?» — спросил он Соколовского[992]. Особое внимание, которое лидеры СЕПГ уделили изнасилованиям и грабежам в переговорах с главой Советской Военной администрации, говорит о том, что в то время это было серьезной проблемой, лишавшей СЕПГ поддержки даже старых коммунистов.
Лидеры СЕПГ высказали только некоторые из многих претензий на декабрьской встрече 1946 года с Соколовским. Однако упомянутые ими проблемы говорили о серьезных трудностях, с которыми люди сталкивались во всех сферах жизни в советской зоне, — обиды, порождавшие ненависть населения к советским оккупантам и их немецким партнерам. Своей непоследовательной, непродуманной и жестокой политикой Советы подорвали возможность выполнения своих собственных послевоенных планов. К бывшим фашистам и другим их оппонентам присоединялись большие слои населения, возненавидевшие советский режим, и искусственно созданную СЕПГ, которая должна была представлять интересы Советов. Попытки КГБ противостоять оппозиции и операции Берлинской базы ЦРУ, направленные на вскрытие причин недовольства, стали первой конфронтацией разведок, вскоре переросшей в «холодную войну».