Впереди, посреди улицы, дрались между собой около дюжины аборигенов. Сергей разглядел среди сражающихся нескольких зрелых мужчин, двое казались почти подростками. Худой, тщедушный старик упорно стремился в гущу свалки, получал тумака, откатывался назад, семеня нетвердыми ногами, но снова бросался в битву.
Сбоку подпрыгивала кривоногая, одетая в драный байковый халат баба, то и дело норовившая вцепиться в волосы любому, до кого удастся дотянуться. Баба и старик, похоже, вели каждый свою собственную войну, ни на чьей стороне не выступая.
Баталия происходила почти в полной тишине, если не считать коренастого молодца, который, повалив своего противника на землю и тыча его мордой в грязь, приговаривал монотонно: нахомляд, падла, нахомляд!..
Внезапно старику прилетела увесистая плюха, и он, потеряв равновесие, пробороздил спиной ближайшую лужу. На ее берега выплеснулись две крутые грязные волны. Неистовый старец, однако, тут же вскочил, оглядевшись по сторонам, проворно кинулся к поленнице и извлек из ее недр здоровенный черный колун.
Логинов, невозмутимо наблюдавший за развитием боевых действий, решил, видимо, что настала пора вмешаться. Он шагнул вперед, перехватил старика с колуном, ловко изловив его за тощее запястье, без усилия вырвал из сморщенных рук топор.
— А ну, прекратить! — зычно скомандовал начальник угрозыска.
Но призыв этот действия не возымел, и побоище продолжалось. Старик, сдерживаемый за шиворот твердой рукой Логинова, изо всех сил выдирался и норовил заехать миротворцу сухим кулачком по физиономии. Николай, не обращая внимания на трепыхание злобного дедка, рявкнул свой приказ по второму разу. Но с тем же результатом.
Начальник розыска в таких случаях, как выяснилось, рассусоливать не привык. Он сунул руку под полу распахнутого кожана и выдернул «Макаров». Отпустив старика, передернул затвор, направил дуло пистолета вверх.
Два выстрела раскатисто шарахнули над речной гладью, и хлесткое эхо отозвалось на них со стороны леса. Старик присел, ошеломленный грохотом. Бойцы разом остановились, озираясь по сторонам и пытаясь уразуметь, кто же это так шумно и нахально вторгся в естественное течение их жизни.
— Что, мужики, бражки нажрались и Кешкину бабку поделить не можете? — осведомился начальник розыска, пряча пистолет. — И ты, дед, туда же! Песок ведь уже из задницы сыплется, а ты за топор!
— Цё ты, Коля, сумис, нахомляд? — сказал коренастый, вставая с поверженного врага и вытирая кровь с разбитых губ. — Не пили браску. Цё стреляес?
— Щас проверю. — Николай повернулся к ближайшей калитке.
— Нету браски, нету! — заголосила старуха.
Драчуны обступили Логинова тесной кучкой, что-то доказывали ему, горланя хором и размахивая руками. Перекричать эту буйную артель, казалось, невозможно. Сергей собрался прийти на помощь.
Но тут зычный голос Логинова возвысился над общим гамом:
— Ну-ка тихо, едри вашу!.. Быстро по домам. Увижу, опять сцепитесь, всем кагалом в кондейку посажу! Ясно? Тебе, Василий, ясно? А тебе, Федька?
Убедившись, что милиционер раздумал отправляться на поиски запретного напитка, народ, мирно переговариваясь, рассосался за кривые заборы.
Николай направился к машине, поманив за собой Сергея.
— Лихо ты ликвидировал очаг напряженности, — усмехнулся Репин, усаживаясь на свое место. — Наказывать никого не собираешься?
Логинов пожал плечами и тронул машину с места.
— Оттого они бражку варят и пьют до освинения, что вы на это дело поплевываете, — продолжал Сергей, не дождавшись ответа. — Вот не появись мы, этот старпер точно бы кого-нибудь по мозгам тяпнул. Не в обиду, Коля, но знаешь, как в управлении вас, называют? Милиция в домашних тапочках!
Николай скривился.
— Наказать, конечно, можно. Но я вот тебе расскажу… Восьмого марта мотались мы с ребятами по району, порядок проверяли. Приезжаем в село. На дороге снег еще лежит, пусто кругом, тишина, будто вымерли все. Смотрим, идет по улице ребенок лет шести, не больше. Не поймешь, мальчик или девочка. В одной рубашке со взрослого плеча. Без штанов и босиком по снегу. Мать честная! Мы к нему, тащим в кабину, шофер бушлат скидывает — кутать. Глядь, а чадо-то пьяное в драбадан, только носом пузыри пускает. Ты чье, спрашиваем. Ничего не понимает, царапается.
Поехали по селу, в сельсовет, к фельдшеру, туда, сюда. Потом в дома стали заходить. Везде люди есть. Но веришь ли, хоть бы один при памяти! Все пьяные до посинения, и мужики, и бабы, и старые, и малые. Сельский голова, абориген, ужратый под столом лежит. Фельдшер русский, но тоже не мурмычет. Председателя артели нашли. Тот вообще деятель. У себя в сенях на мешках с комбикормом какую-то девку разложил. Она облеванная вся, но это ему без разницы. Наш водила увидал, плюнул и пинка ему сапогом по голой заднице.
Пошли мы к машине. Вылетает этот гребень петушиный, штаны уже надел, и на нас.