Он миновал Голливудскую развилку, когда зазвонил телефон. Высветился номер УПЛА, поэтому он ответил: думал, что это старший инструктор взвода К-9 Доминик Леланд.
— Скотт слушает.
Раздался мужской голос, но это был не Леланд:
— Офицер Джеймс, меня зовут Бад Opeo, я работаю в отделе убийств и ограблений. Я звоню, потому что хочу познакомиться с вами. Меня назначили руководить расследованием вашего дела.
Скотт молча вел машину. Он больше трех месяцев не разговаривал с детективами, которые расследовали его дело.
— Офицер, вы меня слышите? Или связь прервалась?
— Я вас слышу. А с Мелоном что случилось?
— Детектив Мелон в прошлом месяце вышел на пенсию. Детектив Стенглер получил другое назначение. Теперь этим делом занимается новая команда.
Мелон был предыдущий глава расследования, а Стенглер — его напарник. Скотт не разговаривал ни с кем из них с того дня, как прихромал на ходунках в здание полицейского управления и перед дверью отдела особо тяжких преступлений набросился на Мелона за то, что тот после пяти месяцев расследования не может назвать имени подозреваемого. Мелон хотел уйти, но Скотт вцепился в него, выпав из ходунков и увлекая за собой Мелона. Сцена была безобразная, и Скотт о ней сожалел, к тому же она могла помешать его возвращению к работе. После этого инцидента командир Скотта в «Метро» долго вел переговоры с руководителем отдела убийств и ограблений лейтенантом Кэрол Топпинг, которая в итоге прониклась сочувствием и похоронила это дело. Мелон не стал подавать жалобу, но исключил Скотта из расследования и перестал отвечать на его звонки.
— Спасибо, что позвонили, — сказал Скотт, удивляясь дружелюбию Opeo. — Мелон рассказал вам, что случилось?
— Да. И сказал, что вы неблагодарный гад.
— Такой и есть.
Opeo засмеялся.
— Послушайте, у вас с ним был конфликт, но я — совсем новый человек. И мне бы хотелось познакомиться с вами и поговорить об этом деле.
У Скотта вспыхнула надежда.
— Мелон нашел новые зацепки?
— Нет, я не могу так сказать. Я просто хочу поскорее вникнуть в события той ночи. Вы не могли бы заехать ко мне сегодня?
Скотт только что заново пережил ту ночь и был сыт по горло разговорами о ней.
— Я сейчас на работе. Потом у меня было кое-что намечено.
Opeo помолчал.
— А завтра? В любое удобное для вас время.
— Давайте я вам позвоню.
Opeo продиктовал ему свой прямой номер и повесил трубку.
Скотт бросил телефон на сиденье. Интересно, о чем Opeo хочет спросить его? И говорить ли ему о бакенбардах?
Скотт развернулся и поехал в центр. Проезжая Гриффит-парк, набрал номер Opeo.
— Детектив Opeo, это Скотт Джеймс. Я могу заскочить к вам сейчас, если вы на месте.
— Жду вас.
Затем он позвонил Доминику Леланду и сказал, что не может сейчас приехать смотреть новых собак.
— Почему? — зарычал Леланд не хуже немецкой овчарки.
— Еду в «корабль».
— Я не для того брал тебя в свой взвод К-9, чтобы ты тратил время на этих людей.
Отдел убийств и ограблений со своими спецподразделениями обитал на пятом этаже здания полицейского управления. Это было десятиэтажное здание напротив городского совета, обращенное к городскому совету заостренным треугольным стеклянным выступом. Этот выступ был похож на нос корабля, и рядовой состав управления прозвал его «кораблем».
— Меня хотят видеть в отделе убийств и ограблений.
Леланд больше не рычал.
— Насчет расследования твоего дела?
— Да, сэр. И я сейчас еду туда.
— Ладно, — снова рыкнул Леланд. — Тогда приезжай сюда, сразу как освободишься.
Скотт никогда не ездил к Гудмену в форме. Форма лежала у него в спортивной сумке, а пистолет — в запертой коробке в багажнике. Он свернул с шоссе на Первую улицу и переоделся на закрытой парковке «корабля». Его увидят многие детективы, которые помнят безобразную сцену с Мелоном. И пусть.
На рецепции Скотт предъявил жетон и удостоверение и сказал, что он к Opeo. Дежурная набрала номер, коротко поговорила и выдала Скотту пропуск, который он прицепил к рубашке.
Идя по вестибюлю, Скотт старался не хромать, а это было нелегко, учитывая, сколько железа было в его ноге. В ту ночь, когда его привезли в приемный покой госпиталя Доброго самаритянина, ему оперировали бедро, плечо и грудь. Через неделю сделали еще три операции, через полтора месяца — еще две. Рана ноги стоила ему трех фунтов мышечной ткани, чтобы восстановить бедренную кость, потребовался стальной стержень и шесть скреп, не говоря о том, какой ущерб понесла его нервная система. Для восстановления плеча потребовались три пластины, восемь скреп, и снова ущерб для нервной системы, но он все это выдержал. Надо только быть сильнее боли и проглотить немного болеутоляющего.
Баду Opeo было чуть за сорок, у него было щекастое лицо вожатого отряда бойскаутов, увенчанное короткими черными волосами. Он встретил Скотта у лифта, чего Скотт никак не ожидал.
— Бад Opeo. Рад познакомиться. — И повел Скотта к дверям отдела особо тяжких преступлений. — Я сижу над этими папками с тех пор, как мне дали это дело. Это ужасно, то, что случилось в ту ночь. Как давно вы вернулись на работу?
— Одиннадцать недель назад.