Читаем Почему? Вопрос, который остается всегда полностью

«Лучше для вас, чтобы Я пошел», — сказал Иисус озадаченным ученикам во время последнего акта делегирования полномочий, даруя нам образец для подражания. «Уже немного Мне говорить с вами; ибо идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего. Но чтобы мир знал, что Я люблю Отца и, как заповедал Мне Отец, так и творю». После этих слов Иисус вышел навстречу долгой ночи страданий, против которой Он горячо молился и все же отказался воспользоваться Своей властью, чтобы предотвратить ее.

«Все мироздание стонет и мучится до сих пор, как при родах», — сказал Павел римлянам, не питая иллюзий в отношении состояния нашей планеты. Единственная надежда для нас — это радикальное вмешательство, в результате которого творение «станет свободным от рабства у гибели» в ходе некоего вселенского перерождения. До тех же пор никакой ответ на вопрос о страданиях, даже обладай мы способностью постичь его, не прозвучит удовлетворительно. Подобно Иову, мы можем охватить лишь маленький фрагмент рисунка, цепляясь за веру вопреки всем контраргументам и уповая на Бога в отношении картины целиком. Я пришел к следующему заключению: вера — это изначальная убежденность в том, что обретает смысл, лишь когда оглядываешься назад.

<p>Смещение акцента</p>

Возможно, существует какая-то скрытая выгода в том, что Библия избегает отвечать на вопрос «почему?» Знание ответа смещает внимание со страдающего на обстоятельства, причинившие страдания, что приносит мало пользы тому, кто пребывает в нужде. Например, ученики Иисуса задали вопрос о слепорожденном: «Кто согрешил: он или родители его?» Выбор любого из вариантов едва ли вызвал бы сострадание к незрячему. Ученики, наверное, поцокали бы языками, смакуя свое нравственное превосходство, и ушли с уверенностью, что бедняга получил по заслугам. Но вместо этого Иисус опроверг подобные теории о страданиях как наказании (точно так же, как их отклонил Бог, бросив грозный взгляд на благочестивых друзей Иова) и сосредоточил внимание на самой слепоте.

После крупного бедствия мы словно инстинктивно зацикливаемся на причинах. Действительно ли причиной взрыва космического корабля «Челленджер» стал дефект уплотнительного кольца? Могло ли ФБР предотвратить террористические атаки 11 сентября 2001 года или взрыв на Бостонском марафоне? Смогли бы помочь Тохоку более высокие волнорезы? Какое умственное состояние побудило Адама Лэнза напасть на школу «Сэнди-Хук»? Хотя такой подход весьма ценен с точки зрения предотвращения будущих трагедий, в нем мало пользы для самих жертв. Мне вспоминаются японцы, которым пришлось эвакуироваться из своих домов в Фукусиме вблизи от атомной электростанции. Теперь они обитают во временных жилищах в положении изгоев и в страхе перед неизбежными проблемами со здоровьем. Да, ученым и инженерам необходимо исследовать, какие именно конструктивные изъяны привели к аварии реактора, но, пока они этим занимаются, как насчет тех, кто страдает?

Практически каждый фрагмент в Новом Завете, говорящий о страданиях, переносит акцент с причин на реакцию. Хотя мы не в силах постичь общий замысел нашей вселенной, допускающий столько зла и боли (вопрос «почему?»), наша реакция, тем не менее, может отражать два важных аспекта. Во-первых, мы можем найти смысл и значимость жизни посреди страданий. Во-вторых, мы можем предложить нуждающимся реальную практическую помощь.

В своей книге «Боль» Клайв Льюис отметил: «Бог шепчет нам посреди наших удовольствий, вслух говорит с нашей совестью, но Он кричит в нашей боли — это Его мегафон, чтобы слышал оглохший мир». Я не решаюсь возражать Льюису, но все же этот образ вызывает у меня чувство неловкости. Он наводит на мысли о футбольном тренере, который, стоя у края поля, орет в рупор на игроков, и некоторые читатели могут сделать из такой метафоры вывод, что Бог раздает страдания для привлечения нашего внимания. Не думаю, что Льюис вкладывал в свои слова именно такой смысл, и потому я изменил бы образ с мегафона на слуховой аппарат. Когда приходят страдания, они дают нам, потерпевшим, возможность увеличить громкость и прислушаться к крайне важным посланиям, которые в противном случае мы просто проигнорировали бы.

Конечно же, я испытал такое усилительное действие боли на себе. Перелом шеи, полученный при автокатастрофе в 2007 году, вынудил меня пересмотреть мой брак, мою веру и мои планы на оставшиеся годы жизни. Лежа привязанным ремнями к спинальной доске в ожидании известия о том, повреждена ли главная артерия (как сказал врач, в этом случае мне оставалось бы жить не более нескольких минут), я мог думать только о трех вопросах, заслуживающих размышления: «Кого я люблю? Что я сделал со своей жизнью? Готов ли я к тому, что последует дальше?» Разумеется, мне никто не мешал взвесить свою жизнь, задумываясь над этими вопросами и раньше, но для того, чтобы сосредоточиться на самом главном, мне потребовался травматический инцидент.

Перейти на страницу:

Похожие книги

А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2
А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2

Предлагаемое издание включает в себя материалы международной конференции, посвященной двухсотлетию одного из основателей славянофильства, выдающемуся русскому мыслителю, поэту, публицисту А. С. Хомякову и состоявшейся 14–17 апреля 2004 г. в Москве, в Литературном институте им. А. М. Горького. В двухтомнике публикуются доклады и статьи по вопросам богословия, философии, истории, социологии, славяноведения, эстетики, общественной мысли, литературы, поэзии исследователей из ведущих академических институтов и вузов России, а также из Украины, Латвии, Литвы, Сербии, Хорватии, Франции, Италии, Германии, Финляндии. Своеобразие личности и мировоззрения Хомякова, проблематика его деятельности и творчества рассматриваются в актуальном современном контексте.

Борис Николаевич Тарасов

Религия, религиозная литература