– Подумать только! – говорила Линна оор. – За эти месяцы мы узнали о природе пространства больше, чем было накоплено со времён первых ЗПЛ. До сих пор нам казалось, что должна существовать какая-то симметрия, какая-то аналогия между мирами Шакти и Тамаса. Кто бы мог подумать, – в голосе учёной звучала глубокая грусть, – что весь наблюдаемый мир, его галактики, звёзды и атомы – только лёгкая зыбь на поверхности Небытия…
– Линна, вы помните, что написал в своём манифесте и высоко ценил всю жизнь любимый вами древний поэт: «ясный и мужественный взгляд на жизнь».
– И совпадение с именем нашего звездолёта не может быть случайным, – тихо добавил Игорь.
ответил ему Kao Гохр, вспомнив недавний бросок по краю бездны.
– Меня, признаться, несколько огорчает другое обстоятельство, – спокойно, как если бы делал научный доклад, сказал Квиргу Эйр. Он глядел на Линну и не заметил появившегося в дверях астронавигатора. – И радует, и огорчает одновременно. Мы слишком поздно получили с Соноры чрезвычайно ценные результаты обработки данных, ранее добытых нами на удалении от Местной системы галактик. Если бы была заранее запланирована – а незапланированные сеансы на таких расстояниях невозможны – и проведена Дальняя связь после выхода из второго прыжка, до нашего погружения в нуль-пространство под квазаром, мы бы знали более точно, что следует искать и как перенастроить приборы для наблюдений в ходе третьего прыжка. Мы принесли бы человечеству ещё большие знания. Теперь, когда третий бросок позади, вряд ли имеет смысл подробно говорить об этом.
– Друзья, – весело зазвенел в тесной кают-компании звездолёта знакомый стальной тенор, и все повернули головы в сторону вошедшего. Звельт Коре бросил на стол покрытые формулами плотные тонкие пластины, заменявшие в экспедициях листы бумаги, и встал у стены в проёме между обзорными экранами. Астронавигатор был настолько высок ростом, что его точёное лицо заслонило стереофотоснимок главного здания Совета Звездоплавания. – Я предлагаю не возвращаться отсюда сразу на Землю, а пройти в нуль-пространстве через Центр Галактики. Теперь, после всего, что мы узнали, было бы непростительно этого не сделать. Вот предварительные материалы к расчёту пути.
– Вы же собирались заняться картографированием, Коре, – нахмурился командир.
– Да. Но не только, – астролётчик нимало не смутился.
– Это неоправданно, Звельт, – негромкий, с чуть заметной приятной хрипотцой голос уже немолодой и давно путешествующей в космосе женщины, химика звездолёта Гэллы Фрао звучал ровно и почти обыденно. – Не вы ли обращали наше внимание на то, что лучше не увеличивать, а уменьшить число погружений за одну экспедицию? Вернёмся на Землю, – неторопливо продолжала звездолётчица, – там переналадят корабль – он тоже устал, – а затем можно будет предпринять исследование указанной вами области с использованием результатов, полученных на основе наших наблюдений группой Лэды Виль и Вит Свана. (Я не сомневаюсь, что обработкой занимались именно они: трудно не узнать их научный почерк.)
Звельт Коре терпеливо слушал – у землян Эры Встретившихся Рук считалась верхом неприличия попытка перебить собеседника, особенно если в разговоре участвовало трое или больше людей. Но опытный глаз врача экспедиции Офазы Джаэ заметил, как участилось сердцебиение астронавигатора. «Тебе бы доспех, тебе бы меч, тебе бы в бой», – мысленно произнесла Офаза.
– Нет! – возразил химику Звельт Коре, дождавшись конца её речи. – Вы считаете, что мне просто не терпится, потому что это мой первый дальний полёт?
Гэлла Фрао спокойно кивнула – теперь был её черёд
– Но ведь есть и иной резон, – астронавигатор заметил, как на него одновременно взглянули Квиргу, Игорь и Линна. – До следующей экспедиции сохранится
– Мы все трое хорошо понимаем вас, Коре, – зазвучал в наступившей тишине сочный бас Квиргу Эйра. – Но никогда ещё ни один ЗПЛ не совершал пять бросков за один рейс. Положите на одну чашу весов абстрактные научные результаты, на другую – жизнь ваших товарищей и вашу собственную. И судьбу великолепного звездолёта-лаборатории, который, надеюсь, ещё послужит науке. И вспомните, – в глазах командира загорелись задорные искорки, – что говорил старик Цоль, единственный раз позволив себе процитировать древнего поэта на вечеринке по случаю выпуска вашего курса.