— А то, что ты видишь теперь… то, что сейчас происходит на свете, об этом ты забудешь! Жизнь победит потому что иначе быть не может! То, что ты запомнишь, память, которую ты сохранишь, будет полезна всем нам. Потому что ты видела зло и тем самым сможешь опознать его и потом! Ты сможешь распознавать его быстрее, чем кто-либо другой! Твои глаза будут обнаруживать его раньше других. У тебя всякий раз будет вскипать кровью сердце, и твой крик о помощи вырвется прежде, чем у остальных людей. Ты заметишь зло тотчас, как оно высунется из своего логова, заметишь тогда, когда другие еще не успеют обернуться, и взгляд их еще не заподозрит ничего! Ты услышишь его дыханье, когда никто еще не успеет насторожиться! Ты почувствуешь его появление, которого еще никто не заметит! Ты вскрикнешь первой, первой покажешь на него пальцем, пока оно еще прячется, и это ты своим криком велишь уничтожить его. И никто не усомнится в предчувствиях твоего сердца, в естественности твоего крика, ведь все будут знать, что ты самый непримиримый противник зла! Так будет и так пребудет вечно!
Девочка посмотрела в лицо говорившему и опустила голову.
— Ты веришь в это, не так ли?
Девочка не отвечала.
— Веришь?
Девочка молчала. Сжатые губы ее дрогнули, дрожь пробежала по лицу. Чистое и гладкое, оно теперь сморщилось, смежились и затрепетали ресницы. Девочка заплакала и замотала головой — нет, она в это не верит! Сотрясаясь всем телом от внезапно прорвавшихся рыданий, она опустилась на пол и уткнулась головой в колени Дюрицы. Прижала его ладонь к своему лицу, чтобы унять слезы, чтоб не слышно было ее плача.
Дюрица положил ей на голову руку и заговорил тихо, с трудом подбирая слова:
— Ты должна в это верить! И должна знать — то, что творится на свете, пройдет! Рассеется, пе оставив следа… То, что происходит в мире сегодня, враждебно человеку! Человек добр! Поэтому любое зло минует его! Зло чуждо человеку, чуждо в той же мере, как болезни, от которых мы выздоравливаем и которые лишь тогда обретают силу, когда мы не бережемся их…
— Я ни во что не хочу верить… — произнесла девочка прерывающимся от рыданий голосом. — Я хочу умереть! Люди злые и жестокие… Я не хочу жить!
Дюрица поднялся и прижал девочку к себе. Подождал, пока рыдания стихли, и отвел ребенка к дверям комнаты.
— Ложись спать, маленькая… И бог да простит всем нам!
Потом открыл дверь. В комнату проник луч света, и можно было различить несколько кроваток. Они стояли в ряд вдоль стен одна за другой, а две за недостатком мест пришлось, сдвинув, поставить посередине. Через приоткрытую дверь повеяло теплом детских тел.
— Накрой Бикфица… — шепнул Дюрица.
Сам он тоже подошел к первой из кроваток. Под одеялом сопел черноволосый малыш, подложив под голову ручки. Дюрица осторожно перевернул малыша на спину. Перешел к следующей кроватке. Там спал такой же маленький мальчик, одеяло с него сползло, рубашонка на спине смялась и задралась кверху. Когда Дюрица склонился над ним, тот зашевелился перевернулся на другой бок. Оставалось еще девять кроватей. Семь возле стен и две посредине. Одна была пуста, одеяло откинуто, но подушка не смята.
Дюрица подошел к девочке. Та все еще не могла успокоиться. Он погладил ее по голове:
— Доброй ночи…
— Доброй ночи, — прошептала девочка. — Тетради я положила на стол.
— Спасибо, — сказал Дюрица.
Притворив за собой дверь, он на секунду спрятал лицо в ладонях. Потом направился к плите и, присев на корточки, подбросил в огонь дров. Взглянул на часы.
— Десять минут одиннадцатого. У меня еще больше полутора часов! Каким-то будет этот ребенок?..
Он выпрямился и вытащил из кухонного шкафа низкую кастрюлю, горшок, потом из застекленного отделения вынул бутыль растительного масла и муку, из ящика — деревянную ложку, и все это по очереди отнес к плите. Взбодрил огонь.
— Сперва приготовлю на утро суп, а пока он варится, почищу картошку. Другого у нас ничего нет, сделаю картошку с красным перцем и салом, приправлю галушками… Если добавить еще маринованного луку, кислого будет вполне достаточно, картошки положу немножко побольше — и картофельный салат готов…
Он поставил кастрюлю на кружок плиты и налил в нее масла. Открыл стоявший у стены большой сундук, набрал маленькую корзиночку картошки и сел возле плиты на стульчик. Принялся чистить. Очистив несколько картофелин, встал, налил полный горшок воды, масло уже разогрелось, он заправил в него муки и стоял ждал, пока заправка не покраснела. Вынул две головки лука, очистил и положил в суп.