Читаем Пасынки судьбы полностью

Этих людей Дов-Уайт, несмотря на свою сонливость, никогда не упускал случая отругать. Особенно ненавистен был ему сам директор, и, если во время воскресных посиделок нам удавалось завести нашего классного наставника, он мог часами рассказывать про студенческие годы краснолицего священника в Оксфорде. Эти таинственные воспоминания (сам Дов-Уайт никогда в Оксфорде не учился) были под стать легендам о Бладе Мейджере, а также напоминали мне истории Джонни Лейси о глотавшей гвозди карлице и о солдате, который въехал верхом в витрину магазина в Фермое. Нас, ирландцев, как говорил в свое время отец, хлебом не корми, а дай послушать небылицы.

— Вы считаете, что Маньяка следовало бы выгнать, сэр? — всякий раз осведомлялся Декурси. — Раз он такой растленный тип?

— Такого, как Маньяк, нельзя подпускать к школе и на пушечный выстрел. Одному только богу известно, почему директор этого не понимает.

— Директор — неумный человек, сэр.

Декурси был нервным, худым, ни минуты не мог усидеть на месте. Волосы у него были еще светлее, чем у меня, — почти белые, гладкие-прегладкие. Под аккуратно подстриженной челочкой на бледном живом лице беспокойно сверкали глаза и непрерывно двигались губы: он либо смеялся, либо болтал без умолку. Ринг был полной его противоположностью: крупный, головастый — молчун и тугодум. Они вместе учились в начальной школе в графстве Уиклоу, однако по-настоящему, как ни странно, сдружились лишь благодаря мне. В столовой, в церкви и в классе мы всегда сидели рядом, вместе бродили по горам, вместе курили, а по воскресеньям ходили втроем в Ратфарнхем, где жили родители Ринга, и проводили там целый день. Его отец, массивный человек с приплюснутой лысой головой, владелец лимонадной фабрики, хорошо знал моего отца, с которым когда-то вместе учился. Ринг собирался пойти по отцовским стопам, а Декурси хотел стать актером.

— Да, этот нелепый человек неумен, — с глубокомысленным видом всякий раз соглашался Дов-Уайт. На жилет из трубки сыпался табак, пахло паленой материей, но Дов-Уайт всего этого не замечал. — В Оксфорде, — неизменно добавлял он, — наш директор считался умственно отсталым.

— Давайте сходим к Болджеру, — предложил Декурси, когда однажды в субботу мы сидели втроем в котельной. Подсчитав наши сбережения, мы пришли к выводу, что денег должно хватить. В закусочной Болджера, находившейся примерно в миле от школы, можно было за вполне умеренную цену заказать яичницу с беконом. А оттуда, если только позволяли средства, и до пивной Крошки Дойла было недалеко.

Мы шли, продираясь сквозь кустарник, Ринг напевал какую-то ужасно неприличную балладу, а Декурси расписывал нам свое театральное будущее. О моем прошлом они кое-что знали, но я этой темы старался избегать, а они не спрашивали. О матери я при них не заговаривал никогда.

— Сосиски сегодня есть? — ленивым голосом, небрежно спросил у официантки Ринг. — Значит, так, по шесть сосисок три раза, жареный хлеб, три пудинга и три пирожных «картошка».

— Какая хорошенькая, — вырвалось у Декурси, когда девушка стала накрывать на стол. Ее круглое, усыпанное веснушками лицо от смущения залилось краской.

— Как тебя зовут? — полюбопытствовал Ринг.

— Норин.

— Из каких же ты мест, Норин?

— Из Маллингара.

— Прекрасная дикарка Норин, — буркнул Декурси, когда она ушла, а Ринг, дождавшись ее возвращения, повторил то же самое вслух.

— Ладно, будет вам, — сказала девушка.

Мы уплетали сосиски, запивая их чаем, а на сладкое съели пудинг с черничным джемом.

— Интересно, на пиво нам хватит? — спохватился Ринг, когда обед кончился. Мы с Декурси стали рыться в карманах.

— Ты сейчас очень занята, Норин? — спросил у официантки Ринг. — Может, сходишь с нами промочить горло к Дойлу?

— Да ты что, у меня работы полно.

— А ты потихоньку, через заднюю дверь. А то твой хозяин небось смотрит за тобой в оба.

Все это время Декурси сидел, опустив голову. Бойкий на словах, он ужасно стеснялся девушек, в том числе и школьных уборщиц, хотя не раз заявлял, что за некоторых из них готов отдать жизнь.

— Не всегда же ты занята, Норин, — гнул свое Ринг. — По вечерам ведь ты бываешь свободна?

С этими словами он обхватил девушку за талию своей огромной ручищей, отчего та, как укушенная, отскочила в сторону.

— А ну прекрати! — закричала она, окинув нас свирепым взглядом. — Не распускай руки! — Постояв с минуту, она опять с опаской подошла к нашему столику и стала собирать грязную посуду.

— Это ты своему хозяину говори, а не мне.

— Я школьниками не интересуюсь.

— К твоему сведению, Норин, мы матросы, а не школьники.

Девушка не ответила. Она унесла посуду, а мы, так ее и не дождавшись, отправились в пивную Крошки Дойла и заняли столик у окна, чтобы видеть, что делается снаружи: в поисках учеников сюда не раз захаживали либо сам Маньяк, либо его подручные.

— Тебе когда-нибудь приходилось видеть более прелестное создание, Квинтон? — спросил Декурси, когда мы сели и закурили. — Ты отдал бы за нее жизнь?

Перейти на страницу:

Похожие книги