– Смотрите внимательнее, Яков. Если вы изучите форму облаков, то увидите, что они образовывают некий узор и вращаются вокруг центра, который более-менее совпадает с одним из полюсов.
– С каким именно? – с интересом спросила Блисс.
– В нашем случае планета вращается по часовой стрелке, и мы явно смотрим на южный полюс. Поскольку центр, похоже, находится градусах в пятнадцати от терминатора – линии, разделяющей свет и тень – а ось планеты наклонена на двадцать один градус к плоскости ее вращения, мы либо в середине весны, либо в середине лета, в зависимости от того, движется ли полюс от терминатора или к нему. Компьютер может рассчитать его движение и выдать мне, если я попрошу его об этом. Столица расположена к северу от экватора, то есть либо в осени, либо в зиме.
Пилорат нахмурился.
– Вы можете рассказать все это? – Он посмотрел на слой облаков, как будто думал, что тот заговорит с ним, но этого, конечно, не произошло.
– И не только это, – сказал Тревиз. – Если вы взгляните на полярные области, то увидите, что там нет разрывов в облаках, как в других местах. В действительности же они есть, но через них вы видите лед, то есть белое на белом.
– О! – сказал Пилорат. – Вы предполагаете его на полюсах?
– На обитаемых планетах обязательно. Безжизненные планеты могут не иметь воздуха или воды, или иметь пятна, указывающие на то, что облака не являются водяными облаками, или что лед – не водяной лед. У этой планеты таких пятен нет, поэтому мы знаем, что видим водяные облака и водяной лед.
Следующее, что мы отмечаем, это размеры белых полей на дневной стороне терминатора, и опытный глаз сразу заметит, что они больше средних. Кроме того, вы можете заметить явный оранжевый оттенок отраженного света, а это значит, что солнце Компореллона холоднее солнца Терминуса. Хотя Компореллон ближе к своему солнцу, чем Терминус к своему, этого недостаточно, чтобы компенсировать понижение температуры. Следовательно, Компореллон – холодный мир.
– Вы читаете это как книгофильм, старина, – изумленно заметил Пилорат.
– Пусть это вас не удивляет, – улыбаясь сказал Тревиз. – Компьютер выдал мне статистические данные об этом мире, включая и его относительно низкую среднюю температуру. Легко сделать вывод о том, что вы уже знаете. Фактически, Компореллон находится на грани ледникового периода, который начнется, если конфигурация его континентов станет более пригодной для этих условий.
Блисс закусила нижнюю губу.
– Мне не нравится холодный мир.
– Мы возьмем теплую одежду, – сказал Тревиз.
– Это не то. Люди не могут адаптироваться к холоду. У нас нет толстого слоя волос или перьев или толстого подкожного слоя жира. В мире, имеющем холодный климат, должно быть явное различие в благосостоянии его отдельных частей.
– А Гея – это единый мягкий мир? – спросил Тревиз.
– Большей частью – да. На ней есть площади для животных и растений, приспособленных к холоду или жаре, но в основном климат Геи одинаково мягкий, никогда не становящийся слишком жарким или холодным для всех, включая, конечно, и людей.
– Конечно, и людей… – повторил Тревиз. – Все части Геи живы и равны в этом отношении, но некоторые, вроде людей, явно более равны, чем другие.
– Оставьте этот глупый сарказм, – сказала Блисс с явными признаками злости. – Важны уровень и интенсивность сознания и знаний. Люди – более полезная часть Геи, чем камень того же веса, и способности и функции Геи развиваются, в основном, для нужд людей – впрочем, не в таком большом объеме, как в мирах изолянтов. Более того, бывают периоды, когда они направлены в другую сторону, если это нужно для Геи, как целого. Скажем, порой они направлены на внутренние горные породы, если от недостатка внимания к ним могут пострадать все части Геи, например, при извержении вулкана.
– Да, – сказал Тревиз, – извержения ни к чему.
– Вы, кажется, не убеждены?
– Смотрите, – сказал Тревиз. – Существуют миры холоднее среднего уровня, и миры теплее его; миры, в которых тропические леса занимают огромные площади, и миры, покрытые саванами. Нет двух похожих миров, и каждый из них является домом для населяющих его существ. Меня вполне устраивает относительная мягкость Терминуса – мы довели ее почти до уровня Геи – но мне нравится время от времени оставлять его в поисках чего-то другого. Мы имеем то, чего нет у Геи – разнообразие. Если Гея превратится в Галаксию, значит, каждый мир в Галактике будет силой переделан в мягкий. Такое тождество будет невыносимо.
– Если дело обстоит так, и вариации являются желанными, значит, они будут сохранены, – сказала Блисс.
– Как подарок от центрального комитета? – сухо спросил Тревиз. – Я бы предпочел оставить это природе.