Читаем Николай II (Том I) полностью

– «Двадцать копеек» написано, вот что! – с необычайной гордостью сказал я.

– А что такое «двадцать копеек»? – продолжал любознательный Георгий.

– Это восемь пирожков, – объяснил я.

– Восемь пирожков? – теперь, в свою очередь, спросил Ники, тоже призадумавшийся над хорошенькой и сверкающей монеткой. – Как это восемь пирожков?

– Ну да, за неё дадут восемь пирожков или двадцать маковок, четыре карандаша чёрных или три карандаша красно-синих. За неё дадут шесть тетрадок и ещё две копейки сдачи.

– Ты ещё скажешь, и промокашку дадут? – спросил Ники, смотревший на промокательную бумагу как на вещь волшебную.

Он очень любил нарочно писать густо, с нажимом, и потом сейчас же сразу промокнуть и смотреть, как всё это волшебно впитывалось и отпечатывалось на рыхлой розовой бумаге и всё шиворот-навыворот. (Между прочим, промокательная бумага тогда считалась большой редкостью, в быту больше пользовались песочком). А потом через зеркало рассматривать, как всё и сразу стало на место.

– И промокашку, – подтвердил я.

– Ну, уж это ты врёшь, – сказал Ники. – Спросим Диди.

– Спрашивай.

– Давай спорить!

– Давай. На что?

– Под стол лезть.

– Идёт.

– Нет, – переключился Ники. – Ты отдашь мне своего воробья.

Я был уверен в результатах спора, но рискнуть воробьём даже и в этом случае не решился. А вдруг, чем чёрт не шутит?

– На воробья спора нет, – твёрдо сказал я.

– Ага! – восторжествовал Ники. – Значит, врёшь.

– Значит, врёшь, – автоматически отозвался, как всегда, Жоржик.

Этого воробья я в холодный день как-то подобрал в Аничковом саду. По всей вероятности, он выпал из гнезда, беспомощно лежал на траве и, закрыв глазки, показывая белую плёнку, тяжело дышал. Я тихонько взял его на ладонь и, зная правила птичьей медицины, стал на него дышать. Потом сделал ладони горсточкой, и воробьёнку стало теплее и стало похоже на гнездо.

Ники и Жоржик стояли около меня, затаив дух. Я казался им великим человеком.

– Он, может, кушать хочет? – спросил потом Ники.

– Сначала отогреть, – сурово сказал я.

– Отоглеть, – машинально и автоматически повторил Жоржик.

– А потом крутое яйцо, – диктовал я линию поведения.

– Яичко, – повторил Жоржик. Воробей лежал без движения.

– Он, может, мёртвенький? – робко спросил Ники.

– Ничуть. Смотри на живот, – сурово говорил я, – видишь, как ходит туда-сюда животик?

– Вижу, – сказал вместо Ники Жоржик, поднявшийся на цыпочки.

– Надо на кухню, – вдруг сообразил я и помчался на кухню. Великие князья – неотступно за мною.

И вот, первый раз в жизни, мы очутились в волшебном дворце огня и вкусного масляного тепла.

Кстати. Раз уже зашло дело о кухне, постараюсь рассказать, как в Аничковом дворце было поставлено дело питания. Разумеется, все эти подробности в описываемый период наших детских лет меня не интересовали и их я узнал уже много лет спустя, офицером, из рассказов матери, которая до конца жизни не переставала интересоваться дворцом и его внутренней жизнью.

На служебных квартирах никаких кухонь не полагалось: служебный персонал дворца должен был столоваться из дворцовой же кухни на особых основаниях. Дома разрешалось только варить утренний кофе и мыть грязную посуду.

Перейти на страницу:

Похожие книги