– Чему, Тань? – повел хмельными глазами Лопухов. – Чему не поверят-то?
– Чуду, Вася. Чуду такому не поверят. – Татьяна взялась за стакан с шампанским. – Сказку про подснежники в новогоднюю ночь я знала с детства, а вот про то, чтобы кто-то судьбу свою мог под снегом разыскать, – нет, не слыхала.
– Наверное, я просто этого очень хотел. – Миньков осторожно тронул скрипучий табурет, пододвигаясь к Елене поближе. – Очень хотел, чтобы именно сегодня и именно она для меня нашлась.
– Говорят, под Новый год, что ни пожелается, все всегда произойдет, все всегда сбывается! – пропел вдруг Лопухов на редкость приятным и совсем не фальшивым голосом. – Наверное, так оно и есть, только тут есть одно «но», товарищи…
Почему-то давно забытое обращение, задвинутое новорожденными сударынями и господами в медвежий угол, было на удивление приятно им всем. Можно было бы сказать и друзья, но и товарищи – тоже замечательно. И не полоскало оно перед глазами кумачовым, не терзало души необходимостью идейного подвига, не нацеливалось на тебя пальцем с громадного плаката, а казалось милым, приятным и единственно правильным. И сразу вспоминалось тоже из давнего, что человек человеку – друг, товарищ и брат. И футбольное поле тут же из детства вспоминалось, и хоккей на пруду, и рыбалка с наживкой в ржавой консервной банке. Тогда-то ведь никто из них господами не был, а все были друзьями и товарищами.
Молодец, Лопухов! Молодец, что всем напомнил!
– Какое «но», Вася? – поторопила его Татьяна, разворачивая огромный разрезанный апельсин красивым цветком на тарелке.
– Чтобы все сбылось, надо желать всегда только хорошего! Мира, добра и любви всем нам надо желать и… – Он снова взглянул на часы. – И я желаю всего этого всем нам в наступившем уже новом году! Ура, товарищи!..