Читаем Нет, про это он писать не будет полностью

Но его отвлек подошедший парнишка, Валька Гуськов, с которым он служил в Оренбурге. Оба обрадовались неожиданной встрече. Валька до армии механизатором в совхозе работал. Уже подростком вовсю гонял на мотоцикле, шоферил, помогал отцу и брату на комбайне по время уборочной. Они деревенские все такие, сызмальства к настоящему мужскому труду приучены, не то что мы, городские. Технику Гуськов знал как свои пять пальцев. Мог с завязанными глазами ее разобрать и собрать. По шуму двигателя запросто определял любые неполадки.

– Значит, в снайперах теперь! А я вот гайки да болты кручу! – кивнул он на свои замурзанные с черными поломанными ногтями руки и замасленную спецовку. – «Бэхи» да «бэтры» ремонтирую, на ноги ставлю.

– Остолопы! Сколько еще вам, говнюкам, повторять! Свалились на мою голову! – донеслось до них из-за палаток.

– Это комвзвода Захаров «черпаков» воспитывает! Неделю назад «дембелей» сменили. Бесплатное кино. Как там у вас в батальоне?

– Полный звиздец! Каждую ночь, заразы, обстреливают. Как-то подсчитал ради интереса, одиннадцать раз, сволочи, за ночь долбили.

– Наших кого-нибудь видел?

– Саня Карапуз отвоевался, увезли под Новый год с ранеными, ухо ему отстрелили. Башка вся забинтована, стала на футбольный мяч похожа. Хоть автографы на ней пиши. «Русский Марселец» сейчас в госпитале, ноги отморозил, совсем у него плохи дела. Гангрена. Заражение пошло, боюсь, могут ампутировать. У Паши после одной из «зачисток» напрочь «крыша поехала», теперь на кухне хлеборезом. «Дядя Федор», Фарид Хабибуллин, погиб. Помнишь, бугай у нас был, борец из Нижнекамска. Ну, которому все по фигу было. Ну, который на всех положил! Так в горах с ним случай был: утром пришли менять; пулемет торчит из сугроба, а самого нет. Потом откопали из-под снега. Спал, собака. Завернулся в тулуп и спальник. Сгорел он в «бээмпэшке» под Герзель-Аулом. Только бушлат да фотка девчонки его и остались. Мясорубка была та еще. Серега, «Мастер», теперь со мной в паре, на днях ефрейторскую «соплю» получил.

Приятель с каким-то особым благоговением потрогал Валеркину «эсвэдэшку».

– Замочил кого-нибудь?

– Как видишь, зарубок нет! Пока нет!

– Что так? Мазанул?

– Смеешься? Да я со ста метров тебе без оптики пятак сделаю! Был один случай пару недель назад, да нельзя было себя обнаруживать. Да, наверное, и не смог бы тогда. Думаешь, что вот так, запросто, можно человека грохнуть! Одно дело, когда стреляешь и не видишь его, в кустах там или в темноте, а другое, когда он у тебя на «мушке».

– Вот, что я тебе скажу! Лучшие стрелки – это бабы! О Павличенко, знаменитой снайперше, слышал? Которая триста фрицев отправила груши в раю околачивать.

– Нет, не слышал! Алию знаю, Молдагулову. Тоже снайпер. Памятник ей в Актюбинске на улице Карла Либкнехта стоит, мы туда с братом к бабульке часто на лето ездили…

Их оживленную беседу прервало появление капитана Карасика. Он был мрачнее тучи. Его красное обветренное лицо приобрело кирпичный цвет; серые глаза потемнели и излучали такую злобу, что не приведи господь!

– Мудачье! Мразь тыловая!

Тяжело плюхнувшись на сидение, скомандовал:

– Поехали! Ну, бля, уроды! Окопались тут!

Таким Валерка еще никогда его не видел. Ведь Карасик – душа батальона, добрейший малый, правда, с чудинкой. Утром встает чуть свет, выходит из палатки в чем мать родила, с полчаса перебрасывает с плеча на плечо ржавую двухпудовую гирю и обливается из ведра ледяной водой. У всех мурашки по всему телу от одного его вида. Клубами пар от его широкой спины поднимается, а он только посмеивается, громко покрякивает да еще и подмигивает солдатам, съежившимся от холода и сырости.

Обратно ехали без сопровождения. Над головой просвистели две «сушки» и удалились в сторону гор. Через некоторое время донеслись глухие взрывы.

– Отбомбились! – сказал Селифонов.

– По лагерям боевиков садят!

– Милое дело, – прервал молчание капитан Карасик. – Не надо грязь месить, по горам на брюхе ползать! Надел комбинезончик с иголочки, слетал, сделал дело и назад, к бабе под бочок, в теплую постельку! Чего я, дурак, тогда в Черниговское не пошел? Однокашник Витька Еременко туда поступал. Звал с собой. Где-то летает теперь, сукин сын. Так нет же! Захотелось романтики. Насмотрелся фильмов всяких, типа «В зоне особо внимания», «Афганский излом»…

Вдоль дороги, то здесь, то там, нашла последнее пристанище разбитая, сгоревшая бронетехника. В одном месте, похоже, заваруха была та еще, не приведи бог в такую попасть! За поворотом, в ложбинке, целое кладбище искореженного железа. Проскочили несколько селений. На обочинах дороги в станицах вовсю торговали самопальным бензином, батареи канистр и пятилитровых банок сверкали на солнце всеми цветами радуги. Бензин шел на ура, другого здесь не было.

«Уазик» мчался, пыля, местами юлил, объезжая многочисленные рытвины и колдобины. Виртуозно вертя баранку, Вовка с неизменной сигаретой в зубах, без удержу матюкался, когда их побрасывало на ухабах.

Перейти на страницу:

Похожие книги