уловимое мгновение, но уверенности не было. Она продолжала задавать вопросы, хотя понимала, что это уже ничего не даст. Анна Чернова постепенно начинала проявлять признаки вежливого нетерпения. Почему Джерачи не останавливает свою помощницу? Ей нужно было продолжать «усыплять их бдительность», как он это называл, именно до того момента, когда он посчитает нужным вмешаться. Бессмысленные вопросы продолжались, пока Тара полностью не иссякла и уже ничего не могла придумать, и только тогда Джерачи произнес, как бы мимоходом:
— Вы знакомы с доктором Эрдманном, физиком?
— Мы встречались однажды, — ответила Анна.
— У вас не сложилось впечатление, что он питает к вам романтические чувства?
Впервые Анна выглядела изумленной.
— Думаю, единственное, что вызывает у доктора Эрдманна романтические чувства, это физика.
— Понятно. Спасибо зато, что уделили нам время, мисс Чернова. В холле Джерачи повернулся к Таре:
— Балет! Черт знает чем в наше время приходится заниматься полиции… Ты хорошо поработала, Вашингтон.
— Спасибо. Что теперь?
— А теперь надо найти жильца, питающего романтические чувства к Анне Черновой. Это не Эрдманн, но такой здесь непременно есть.
Значит, Анна действительно допустила секундное колебание, когда Тара расспрашивала ее о жильцах, питающих к ней особый интерес! Тара раздувалась от гордости, проходя холлом вслед за Джерачи. А он, не оборачиваясь и не глядя на нее, бросил:
— Только не слишком заносись.
— Никогда, — ответила она деловито и сухо.
— Это хорошо… Коп, интересующийся балетом! Иисусе!
Девять
Генри Эрдманн был напуган.