Миновав кордон, Триш Макферсон въехала на своем ослепительном «ситроенчике» в переулок Ад. Ей надо было навестить трех подопечных. Причем в темпе: после обеда предстояло обсуждение одного дела — супруги Тредголд потребовали, чтобы им вернули Лайзу-Мэри и Вернона. Они прослышали, что за время пребывания у добродушной четы Дункан дети несколько раз ломали себе кости.
Встречи с Тредголдами внушали Триш ужас. На них никогда не обходилось без слез и бурных заверений Беверли и Тони в своей невиновности. Триш и рада бы поверить, что они не причиняли детям вреда, но ведь они же сами в обратном не сознались бы, правда? А Тони уже привлекался к ответственности за применение силы, верно? Вот, в досье черным по белому написано: «Нанесение тяжких телесных повреждений шестнадцатилетнему грабителю, который влез к ним в дом; оскорбление действием вышибалы в ночном клубе; употребление бранных выражений по отношению к полицейскому».
Да и Беверли — тоже штучка. На обсуждениях она вела себя ужасно, кричала, визжала, а однажды вскочила и замахнулась на Триш кулаком. У них обоих явно неустойчивая психика. Так что детям куда лучше оставаться у мистера и миссис Дункан; у них и песочница есть во дворе, а дома — целая библиотека детских книг.
Триш остановила машину возле дома королевы. Прикрыла пледом лежащий на заднем сиденье пухлый портфель. Ей не хотелось напоминать своим подопечным, что у нее имеются и другие клиенты, к тому же портфель выглядит так официально. Люди его просто пугаются; никто из обитателей переулка Ад на работу с портфелем не ходит. Собственно, мало кто из обитателей переулка Ад вообще ходит на работу. Триш предпочитала, чтобы у подопечных создавалось впечатление, будто она случайно ехала мимо и заскочила поболтать.
Королева видела в окно, как Триш вынула из приборной доски стереомагнитофон и сунула в обширный мягкий саквояж (судя по виду, сшитый из ненужного верблюжьего одеяла, подумала королева, которую при посещении Джайпура[40] сопровождали двести верблюдов, — Боже, ну и запах!). Королева надеялась, что Триш направится куда-нибудь еще, но нет — вот она уже открывает калитку. Как все это утомительно!
Пять минут спустя королева и Триш сидели по обе стороны холодного камина, прихлебывая чай «Эрл Грей». Пакетики с чаем привезла Триш; они тоже отдают верблюжьей шерстью, подумала королева, снова ставя чайник на огонь.
— Ну, как дела? — голосом, вызывающим на откровенность, спросила Триш.
— Вообще говоря, довольно скверно, — ответила королева. — У меня нет денег; телефонная компания грозится отключить наш телефон; моя мать убеждена, что сейчас тысяча девятьсот пятьдесят третий год; муж вот-вот уморит себя голодом; у дочери роман с мастером по настилке ковров; сын должен в четверг предстать перед судом; у пса завелись блохи, а сам он становится настоящим разбойником.
Триш подтянула повыше носки и спустила пониже леггинсы. У нее аллергия на блох, но такого рода риск на ее работе неизбежен. Без блох тут не обходится. В углу скребся Гаррис, наблюдая, как женщины подносят к губам хрупкие чайные чашки.
Триш заглянула королеве прямо в глаза (зрительный контакт очень важен) и сказала:
— И потом, вы, наверное, страдаете от пониженной самооценки. Я имею в виду, что раньше вы были вон где… — Триш воздела вверх руку, — а теперь вы вот где, — и рука Триш резко опустилась, будто нож гильотины. — Вам придется создавать себя заново, верно? Искать новый стиль жизни…
— Вряд ли в моей жизни будет какой-то стиль, — обронила королева.
— Конечно же, будет, — уверила ее Триш.
— Для стиля я слишком бедна, — раздраженно заметила королева.
Триш улыбнулась своей жуткой понимающей улыбочкой. Она потупилась, будто размышляя, сказать ли то, что у нее на душе, или все же не надо… Затем решительно вскинула голову и проговорила:
— Знаете, мне почему-то кажется — и, хоть это такая старая, затертая фраза, я вкладываю в нее первоначальный глубокий смысл…
Королеве захотелось треснуть Триш по башке чем-нибудь твердым и увесистым. Черный жезл герольдмейстера очень бы подошел, мелькнула у нее мысль. Триш взяла загрубевшие королевские руки в свои.
— …Все лучшее на свете дается и вправду бесплатно. По ночам, лежа в постели, я смотрю на звезды и думаю: «Триш, эти звезды — ступеньки в неизведанное». А утром, проснувшись и услышав пенье птах, говорю своему партнеру: «Эй, послушай, ведь будильники матери-природы уже звонят». Он, конечно, притворяется, что не слышит меня.
Триш рассмеялась, показав зубы, которыми явно занимался частный дантист. Королева посочувствовала спящему партнеру Триш.
Один из будильников матери-природы какнул на оконное стекло, и по нему потянулась белая полоса наподобие восклицательного знака, становясь все длиннее и длиннее.
— Итак, чем я могу вам помочь? — внезапно спросила Триш; но теперь это была совсем иная Триш — деловая, практичная, словом, Женщина, Которая Добивается Своего.
— Вы мне помочь не можете, — сказала королева. — Мне сейчас нужны только деньги.
— Но что-то же я могу сделать? — продолжала настаивать Триш.