Читаем Мой мир полностью

Еще до моего приезда Джуди проводила предварительные прослушивания, пригласив двух прекрасных оперных певцов из «Метрополитэн-Опера», живущих теперь в районе Майами: великолепного баритона Томаса Стюарта и его жену, замечательное сопрано Эвелин Лир. Они согласились помочь Джуди в отборе конкурсантов и целый день слушали певцов со всей Флориды и из других южных штатов.

Они прекрасно поработали: среди отобранных ими молодых людей было много хороших певцов. Давно, когда мы впервые проводили филадельфийский конкурс, я сказал своему другу Эмерсону Бакли, что хочу провести отборочный тур в Майами. «Зачем? — спросил он. — Здесь нет певцов».

Эмерсона уже нет в живых, но уверен, что он признал бы свою ошибку. Я был приятно удивлен, узнав, что многие из перспективных молодых вокалистов, которых я в тот день слушал, являлись учениками вдовы Эмерсона Мэри Хендерсон, которая раньше пела в «Метрополитэн». Мы с Джейн Немет когда-то обратили внимание на то, что певцы из некоторых городов поют лучше. Чаще всего это означает, что там есть хороший педагог, умеющий выявлять таланты.

Прослушивание в Майами заняло примерно три часа. Каждому я выставлял оценку, и те, кто набрал необходимое число баллов, получили приглашение на полуфинал в Нью-Йорк. Я вызвал всех на сцену, чтобы зачитать имена тех, кто отобран для поездки в Нью-Йорк. Двенадцать молодых мужчин и женщин выстроились вдоль рампы. Я смотрел на них и думал, какие они смелые и прекрасные. Потом я назвал первую фамилию. К победившему подходили его недавние соперники, чтобы поздравить и пожать руку. Следующая фамилия, потом еще одна… Я плохо говорю по-английски и сознательно коверкал имена, чтобы заставить их поволноваться…

После пятой фамилии я сказал: «И все остальные!» Даже не заглядывая в список, я знал, что каждый из этих «остальных» молодых певцов получил довольно высокую оценку, чтобы пройти на следующий тур. Мне хотелось, чтобы они поволновались еще несколько минут. Просто объявить: «Прошли все. До свидания» — было бы слишком неинтересно. Конечно же, я знаю, что такое для молодого певца стоять на сцене в ожидании результата. Но такое мучение — участь певца. И чем больше будет такого рода испытаний, тем лучше для них.

Следующий день, суббота, был последним перед концертом. Я пригласил Билла Райта к себе, чтобы угостить его собственноручно приготовленным обедом. Накануне он прилетел из Нью-Йорка, мы виделись с ним на прослушивании, но не смогли поговорить. Когда он приехал ко мне на виллу, мы немного посидели на террасе, любуясь океаном, освещенным солнцем, потом пошли на кухню, где я готовил ризотто. Билл сказал, что я хорошо выгляжу. Еще бы — я ведь чувствовал себя прекрасно.

Билл рассказывал о приготовлениях к концерту. Он побывал на пляже, чтобы посмотреть, как монтируют сцену и устанавливают оборудование. «Они заново строят на песке стадион „Доджер“», — пошутил он.

Билл рассказал также, что видел несколько маленьких самолетов, летающих вдоль пляжа с лозунгами «Добро пожаловать, Паваротти!» и названием какого-либо отеля или ресторана. (Я видел эти самолеты с моей террасы, и мне было приятно.) Ему стало известно, что весь Южный пляж около концертной площадки будет закрыт для транспорта, что все бары и рестораны на побережье убавят громкость музыки и что самолеты, летящие в аэропорт Майами, будут проходить в стороне от берега или следовать другим курсом. Уже установлены пятьдесят буфетов, и сто полицейских будут находиться поблизости.

Билл рассказал, что повсюду в Майами и Майами-Бич расставлены щиты с афишами концерта, как по телевизору мэр Майами-Бич заявил, что концерт будет самым важным событием в истории города! Не просто культурным событием, а вообще! Эти люди так благосклонны ко мне… Было очень приятно, но я, конечно, волновался.

За столом к нам присоединилась Николетта. Мы рассказывали Биллу о наших гастролях в Перу и Чили. Вскоре приехал Герберт, чтобы отвезти нас на репетицию оркестра в муниципальном конференц-зале. Герберт уже пообедал, но сел с нами за стол, чтобы поговорить.

Неожиданно я почувствовал себя плохо и сказал: «Мне что-то нехорошо».

Билл, Николетта и Герберт посмотрели на меня так, как будто я заявил, что хочу покончить с собой. Точнее, все, кроме Николетты: она так часто выслушивала мои жалобы, что уже не реагировала на них. Поэтому она ждала, что я скажу еще. Я дал понять, что не шучу, и попросил принести полотенце, чтобы набросить на плечи. Потом поднялся из-за стола и пошел на диван. Билл спросил, не хочется ли мне побыть одному и отдохнуть? Я отказался: через несколько минут нам надо было ехать на репетицию.

Билл и Герберт молча сидели напротив меня на диване. Я закрыл глаза и молился, чтобы у меня все прошло. Мне представился самолет, несущий над Майами-Бич лозунг «Выздоравливай, Паваротти!». Кажется, я задремал на несколько минут, потому что словно сквозь сон слышал голос Николетты: она сказала, что пора ехать. Я встал, надел пиджак, шарф и пошел к машине. Мне было все еще нехорошо, и я не мог понять, в чем дело.

Перейти на страницу:

Все книги серии Мой 20 век

Похожие книги