У Саввы, в более взрослых чертах, такое же происходило, когда он новый проект изучал. А теперь сам стал предметом изучения.
Кирюша с недоверием протянул машинку. Перед этим убедился, что у меня не хватает сил.
А Дубинин… Все мужчины дети, да? Потому что едва не засеял от такой важной просьбы. С двойным усердием принялся за работу.
Машинку спасли. Савва в глазах сына стал почти героем.
А я просто радовалась, что мне не нужно будет успокаивать расстроенного Кирюшу.
— Вот, — сын демонстрирует машинку. — Класс?
— Класс, милый.
Мама треплет его по волосам, а сама на меня поглядывает. С прищуром и любопытством, на дне глаз мелькает беспокойство.
У неё такой взгляд… Какой только у мам бывает. Будто она всё-всё в моих мыслях прочитала, а теперь переживает и мысленно совет пытается вложить в мою голову.
И неважно пять мне лет или двадцать пять — мама всё считывает.
Она поднимается, обещая принести Кирюше перекусить, а сама мне на дверь указывает. Детская привычка просыпается. Вытянуться по струнке и придумать оправдание.
Но это с отцом больше работало. Для него мне всегда хотелось быть идеальной и умненькой, не разочаровывать. С мамой проще.
— Что у вас с Саввой? — уточняет она с тревогой, прикрывает дверь на кухню. — Он теперь будет постоянно с Кирюшей?
— Планирует, — я обнимаю себя за плечи. — Я пока ничего точно не знаю, мам. Он говорит, что отступать или пропадать не собирается. Я в этом не сомневаюсь.
— И что? Он надеется, что ты просто всё бросишь и вернёшься обратно?
— Мам, об этом речи не идёт! Мы с ним не пара. Но родители Кирюши. Кир пока не знает, естественно. Но Дубинин не будет долго довольствоваться малым.
Я медленно начинаю принимать реальность. Смиряюсь с этим. Я не могу просто винить Савву всё жизнь.
Ладно, я могу. Но ничего хорошего из этого не получится. Лелеять обиду и боль можно в детстве, а во взрослой жизни это часто мешает.
Поступил ли Дубинин как мерзавец? Определённо.
Собираюсь ли я просто простить его? Нет.
Но я не буду фокусироваться на этом, нужно двигаться вперёд. Пока что как отец Савва себя пытается показать с лучшей стороны.
— Ещё бы ты к нему вернулась! — мама взмахивает полотенцем. — Я о другом. Ты уехала из-за него. Теперь он весь такой приехал и хочет отцом быть. Только живёт-то он далеко! И как дальше? Так и знай, я никуда не поеду.
— Мам.
Я слабо улыбаюсь. Подхожу ближе, обнимая. Стараюсь утихомирить, а то мама пойдёт на Дубинина с полотенцем в руках.
И победителем будет совсем не Савва.
— Я никуда не уеду, — усмехаюсь я. — Не стану я из-за Дубинина снова свою жизнь менять. Он сам планирует переезд. Это его забота, не моя.
— Ну и правильно, — мама заметно расслабляется. — Всё равно будь аккуратной, Марьяш. Хорошо?
— Конечно. И врать не хорошо, ты сама учила.
— Где я соврала?
— Ты бы со мной переехала, даже если бы была не согласна.
— Ишь ты. Киш, умничает она мне тут. Иди работай.
Я со смехом вылетаю из кухни. Мама с полотенцем — это страшное оружие, так я скажу.
Я быстро прощаюсь с Кирюшей. Сын уже увлечён кубиками, поэтому спокойно меня отпускает. А я мчусь на встречу.
У меня очень хорошее настроение, и я хватаюсь за него изо всех сил. Пытаюсь закупорить в бутылочку и спрятать в груди, чтобы не поддаваться злости.
Химики и Юра. И с мужчиной я не говорила пока. Потому что мне кажется… Я буду кричать или остро реагировать. А я хочу сохранять чистый рассудок.
Я рекомендовала учредителю химиков не спешить пока. Обдумать всё снова, насколько он хочет сотрудничать с Балабановым. Но мужчина решил увидеть новое предложение.
Я его понимаю. Ему нужны инвестиции, в кратчайшие сроки. Это позволит заводу держаться на плаву.
Просто Юра… С ним будет сложно спокойно говорить. В этом моя проблема, я знаю. Я не умею разделять работу и личное.
В личном я не умею оставаться хладнокровной и собранной. Только если выпускаю коготки, но всё равно же бурлит.
А Юра стал личным. Кому я доверяла.
Ещё когда предложил помощь, когда мы решились на фиктивный брак. А после…
— Я хочу большего, чем просто фиктивный брак.
И подстава с документами.
Мне хочется верить в лучшее, но…
Ну не станет юрист без ведома начальника подменять договора. Либо привык так работать. Значит, Юра постоянно подставляет кого-то?
Из-за этого у него могли быть проблемы с генералом и бизнесом? Не из-за Дубинина.
Эгоистично то, что меня это лично задевает. Юра меня подставить хотел. Меня выставить некомпетентным юристом.
И это отлично так топчет моё женское самолюбие. Щедро посыпает сомнения в душе.
Его внимание было истинным? Тот хриплый шёпот? Или всё для того, чтобы я растаяла и подвела своего клиента?
Я прижимаю ладонь ко лбу, медленно выдыхаю. Стряхиваю с себя лишние мысли, надеваю броню.
Выхожу из такси уверенной походкой. Чувствую себя ледоколом, готовым расколоть любого, кто станет на пути.
Каблуки громко цокают по плитке, и это удивительным образом успокаивает меня. Я снова чувствую себя собой.
Марьям Дубининой. Хорошим юристом. Ведьмой.
— Маш…
Знакомый голос догоняет меня у лифта. Я не оглядываюсь и делаю вид, что не замечаю Юру. Мой фиктивный муж сейчас — господин Балабанов.