Несильно подергав себя за бороду, Эйрик пытался правильно подобрать слова. А заодно и окончательно решить, нравится ли ему задумка Стояна. Нет, не совсем так. Она ему несомненно нравилась, вот только он уже не лихой молодец, отвечающий лишь за себя или, самое большее, за находящихся на одном с ним драккаре. Теперь под его рукой этих драккаров было много. Потому и спрос велик. От Хальфдана спрос.
От Хальфдана Он ведь никогда при серьезном разговоре не кричит, не грозит карами великими. Да и вообще, побратимы и ближние люди вне угроз и подозрений. Просто взгляд Похожий бывает у жрецов, у Магнуса и тех, кто дальше чем он прошел по пути говорящих с богами.
Смотрит и видит. И ничего, кроме искреннего желания научить. Таким же образом сам Эйрик смотрел порой на своих детей и племянников с племянницами. Глупо ведь серчать на тех, кто по младости лет и несмышлености не в состоянии ответить на вопрос или что-то сделать. Они ж не малоумный Яробор, который только во взятии чужих кораблей в своей стихии, да в забавах с девочками. Того только затрещина и способна хоть малость в ум ввести.
Нет, опытный мореход Эйрик Петля никак не хотел оказаться в положении несмышленыша перед доброжелательным, но требовательным наставником. Другие года, иное положение. Вот и мучил собственную голову, стремясь вытащить оттуда правильное решение.
— Конунг не обрадуется, если мы хоть часть выпустим. Понимаете? Это не просто укрощение печенегов, это месть и уничтожение всех, кто осмелился сунуться на Русь. И послание другим. Страшное и кровавое.
— Понимаю я, давно уж не дитя.
— Ведаю, Стоян. Потому вот так решим. Если ты уверен, что сможем печенегов не пропустить и сохранить драккары хотя бы за вычетом одного-двух. Тогда дерзнем. Не уверен лучше и не пробовать. Иначе будем как девицы краснеть перед Хальфданом Мрачным. Ты еще этого не испытывал, а мне случалось. Запоминается. Потом свое отражение в воде стыдно будет наблюдать.
Собеседник Эйрика понимающе покивал. Сам он еще не был «удостоен» подобного, но будучи хирдманом Мрачного с давних времен, был наслышан от непосредственных участников. И не хотел лично удостовериться в верности их слов.
— Мы постараемся. Подсветим, когда они будут в воде, но еще на вплотную к бортам.
— Нет, — возразил Петля. Могут сначала пустить лишь нескольких. Потом знак, вроде крика птицы, той же совы, она ночью не спит. Потом пойдут в воду отряды, что должны вырезать команды драккаров. Будем вязать их в момент, когда уже на борту окажутся. Сигнал они скажут. Быстро.
— Добро! На другие драккары передать только надобно. Но не на всех столь умелые воины есть
— Где нет, там пусть освещения побольше и народу на палубах, — принял решение Эйрик. Обычная суета с разговорами. Зачем печенегам лезть туда, где их непременно и заметят, и порубят? Выведем их туда, куда нам надобно.
На том и порешили. Приходилось спешить, чтобы довести намерения до всех, кому требовалось знать. Да и на подготовку какое-никакое, но время надобно было.
Глава 10
Ну вот и все. Мы уже близко, очень близко к прибрежной зоне, где сейчас Эйрик наверняка сдерживает попытки печенегов переправиться на другую сторону реки. Скорость нашего движения резко упала. Да-да, именно что упала, ведь оказаться в круговерти боя, будучи уставшими крайне сомнительное удовольствие.
Голова откровенно гудела, аки колокол, в который долго и усердно лупили, да еще с разных сторон. Последствия плохого сна, чтоб ему пусто было! А как тут выспишься, если то и дело раздаются то стук копыт очередной конной сотни, отправляющейся в дозор, то истерический визг печенега, притащенного для скорого потрошения. Тут, правда, это слово относительно скорой и жесткой пытки для получения сведений не применяется, но суть все едино одинакова.
Шла зачистка, классическая такая, почти как в моем родном времени только в других декорациях. По ходу движения, не особо тщательная, но крайне обширная. Перехватывались отставшие от основных сил печенеги, а дальше все по «законам военного времени», как я бы это охарактеризовал. Взрослых печенегов мужеска рода в расход, остальных же в обоз, где охраной бывших хозяев занимались освобожденные невольники. Из числа тех, кому можно было доверить сие нелегкое дело. Проще говоря, хазары, немногие ромеи и прочие отметались напрочь. А вот те же булгары, несмотря на напряженные с ними отношения, годились. Не говорю уже о людях славянской крови, для которых это освобождение было единственным радостным событием за долгое. А порой и крайне долгое время. Ну а булгарам «за содействие» была обещана не только свобода, но и небольшое вознаграждение. Ну так, чтобы голыми и босыми не добирались до родных краев.