— Ну, как? — сказал Скаринар из-за колонны. — Я — мастер смерти, мне положено. — Он фыркнул. — А на самом деле твоя Унисса уж больно медленно работала, в ином вейларе уже три титора сменилось, а она все первого не могла закончить. Уже, кстати, мертвеца.
— Я тебя убью, — выдохнула Эльга.
— Это я тебя убью, — сказал Скаринар. — И все, давай на этом остановимся. Хочешь еще пожить, вот панно, доделай его за своим мастером. Если мне понравится, а мне, представь, иногда нравится высокое мастерство, я, возможно, продлю тебе жизнь на год или два.
Эльга всхлипнула.
— Ты думаешь…
Мир никак не хотел становиться четким.
— Я думаю, что ты будешь меня слушаться, — сказал Скаринар. — Я многое знаю о смерти, представь, и могу сделать так, чтобы в тебе умерла, скажем, одна косточка, жилка, палец, нога, рука, глаз. А могу, если ты не согласишься, убивать по нескольку человек в день. Как ты понимаешь, мне не составит труда.
Эльга утерла слезы.
— А потом?
— Потом я стану сильнее и придумаю что-нибудь еще.
Скаринар показался из-за колонны и сморщился.
— Кошмар, — сказал он, — слезы портят твое лицо. Оно становится безобразным. Красным и опухшим. Куда это годится? Кстати, я тебе покажу сейчас, что достиг немалых успехов в своем искусстве. Да! Прекрасно! Знаешь, с этого мгновения плакать тебе уже не придется.
— Почему?
— Я только что убил твои слезы. Серьезно. Убил. Эй! — Мастер смерти захлопал в ладоши. — Кто-нибудь догадается убрать отсюда труп или мне сделать еще несколько? Новая госпожа мастер была бы не прочь отдохнуть с дороги.
За спиной его произошло торопливое движение, к возвышению стайкой подбежали слуги. Они за руки и за ноги вынесли мертвую Униссу. Эльга отвернулась.
— Значит, отдыхай, — сказал Скаринар. — Работать начнем завтра, работать быстро и качественно, я не собираюсь ждать результата вечно. — Он помолчал. — Не слышу ответа.
— Да, — прошептала Эльга.
— А погромче?
— Да!
Скаринар захохотал.
— Ах, как она хочет меня убить! — обратился он к пустоте стен, будто к невидимым зрителям. — Должно быть, это будет забавно.
Он с усмешкой посмотрел на Эльгу, притопнул ногой в легком башмаке и вышел, серебристым муландиром мелькнув между колонн.
Стайка юрких слуг, избегая поднимать на девушку глаза, разбежалась по залу, вытирая пыль и прибирая вещи. На столике у кресла появился поднос с фруктами и кувшин с водой. На вешалке — светлое платье.
Эльга легла брошенный прямо на пол соломенный тюфяк. Он пах Униссой Мару, ее листьями, хранил складки от головы и рук. Вот так, смежить веки, представить строгий взгляд, легкие пальцы, букет в доме в Гуммине, набранный еще мастером Криспом — девочка с желтыми, соломенными волосами.
«К середине зимы я буду ждать тебя здесь».
Нет, нет, этого уже не случится! Никогда. Эльга бы заплакала, но Скаринар, как и обещал, лишил ее слез. Осталось лишь жжение в уголках глаз. Да горечь, как отрава, забивала горло. От-кашливай, не откашливай — стоит.
Ах, он, наверное, хохочет сейчас, ощущая ее бессильную злость. Танцует и хлопает себя по ляжкам. Сумасшедший урод!
Эльга сжала кулаки.
Боязливой лиственной тенью проплыла служанка, зажигая лампы. Ольха, ива в желтом. В темноте под веками замигали зеленоватые пятна. Может, не Скаринару, а всему его окружению поправить букеты? Поправить так, чтобы они…
— Госпожа мастер, — раздался тихий голос.
Эльга открыла глаза.
— Да?
Служанка, девушка едва ли старше самой Эльги, протянула ей дощечку.
— Это что? — спросила Эльга.
— Госпожа Мару просила вам передать.
— Она…
Горло перехватило.
— Она сделала это раньше, в начале версеня, — сказала служанка и, торопливо поклонившись, пропала.
Букет был совсем простенький.
То ли времени у мастера Мару не хватило, то ли Унисса не видела необходимости в том, чтобы усложнять узор. Сложенная едва ли из десятка листьев замерла на дощечке женская фигурка, лицо неразличимо, одуванчик изображает волосы, листья клена серебристого служат фоном, копируя цветом стены зала.
Эльга легла с подарком на тюфяк, коснулась листьев пальцами.
— Здравствуй, девочка, — рассыпался шепот.
Эльга улыбнулась.
— Здравствуйте, мастер Мару.
— Глупенькая, — прошелестело из-под пальцев. — Я уже мертва.
— Я убью его, я решила, — сказала женской фигурке Эльга.
— Закончи то, что делала я.
— Я не хочу ему помогать!
— Расти…
Букет умолк. Эльга снова коснулась его.
— Здравствуй, девочка.
— Я могу сжечь панно!
— Глупенькая, — сказала лиственная Унисса, — я уже мертва.
— Все равно!
— Закончи то, что делала я.
Эльга замотала головой.
— Нет.
— Расти…
Больше букет ничего не говорил.
Эльга отодвинула дощечку на край тюфяка, отвернулась, переползла на свободную половину и подобрала ноги к животу. Почему так? Почему эти четыре фразы? Жирный, розовый огонь масляных ламп отражался в плитках пола. От окон тянуло прохладой.
Расти… Это пожелание или обрывок?