Архитектура дома, где находилась Анна, была очень необычной — словно соната из стекла и бетона. Человек, который выстроил этот дворец, был прекрасным детским хирургом, специализирующимся па пересадке органов: роговой оболочки глаза, сердца и почек. Этот дом можно было рассматривать как своеобразный памятник самому хирургу.
У Андре Левека было две клиники. Одна на Палм-Бич, в штате Флорида, где он брал десять тысяч долларов за каждую операцию, а другая здесь — на Гаити, в Порт-о-Пренсе, где он не получал почти ничего.
Дрю Маккензи, издатель Анны, послал ее сюда, чтобы раздобыть материал о хирурге — довольно странная и страшная история.
— Добрый вечер.
Анна быстро оглянулась. Андре Левек в белом костюме в стиле сафари с распахнутым на груди воротом рубашки вошел в комнату. Он пристально глядел на Анну, изучал ее.
— Вы великолепны, как Мата Хари.
— Очень мило с вашей стороны, что вы согласились на интервью, — сказала Анна. — Уверяю вас, это — последнее.
— Вы оказались слишком усердны в своем расследовании.
Анна взглянула на собеседника. Левек был красив и напоминал чем-то молодого Алена Делона, но выражение его зеленовато-карих глаз говорило о стихии страстей.
— Я люблю во всем доходить до конца, доктор Левек. Вы не возражаете, если я еще раз включу диктофон?
— Пожалуйста.
Анна достала маленький диктофон фирмы Sony из сумочки и положила на столик перед собой. Затем раскрыла блокнот, сняла с ручки колпачок, приготовившись вести запись беседы.
— Со времени нашего последнего разговора успело произойти еще что-то.
Левек наклонил голову.
— Да?
— В начале этого года здесь, в Порт-о-Пренсе, произошел скандал, из-за того что вы не уделяете как врач должного внимания гаитянским детям в отличие от ваших американских клиентов. Говорили, что вы совершенно не проводите операций по пересадке органов у себя на родине, а внутренние органы доноров переправляете отсюда, с Гаити, в Палм-Бич на собственном самолете, оснащенном специальными морозильными камерами, и в дальнейшем используете эти органы для высокооплачиваемых операций американским детям. Доктор слегка улыбнулся.
— Позвольте мне объяснить вам кое-что. Операция по пересадке органов зависит не только от таланта хирурга. Она зависит от целой команды высококвалифицированных ассистентов, не говоря уже о соответствующих условиях. Мне кажется, что это объясняет суть дела и причину, по которой я не работаю здесь, на Гаити, а предпочитаю Соединенные Штаты.
— О да, понятно. Но, как говорится, нет дыма без огня. Моему издателю в Майами позвонил местный священник отец Джереми. Ваша клиника принадлежит его приходу, не правда ли?
— Я знаю отца Джереми.
— Именно отец Джереми и сообщил нам о возмутительных вещах, происходящих в больнице, доктор Левек.
Собеседник продолжал напряженно смотреть на Анну.
— Вы пришли сегодня для того, чтобы сообщить мне, что готовы уничтожить дело всей моей жизни?
При этих словах Анна внутренне содрогнулась.
— Следовательно, вам хорошо известен разговор моего издателя с отцом Джереми?
— Мне пришлось навести справки. Мисс Анна Келли, вы не столь невинны, как кажетесь. Вы одна из тех, кого называют репортерской ищейкой. Несмотря на вашу милую улыбку и молодость, мне представляется, как вы крепко сжали своими ручками рукоять меча правосудия. Однако я не хотел бы лишать вас радости поиска. Поэтому продолжайте.
Доктор произнес свою тираду каким-то странным голосом, и Анну вдруг поразила догадка: не пьян ли он, не находится ли под воздействием наркотиков.
— Однако что же сказал наш священник?
— Он сказал, что некоторые гаитянские доноры, особенно когда речь заходит о роговице, не были мертвы, что вы лишаете зрения и живых, здоровых детей. Говорят также, что в Америке у вас столько заказов и столько детей богатых родителей ждут вашей помощи, что обычный донорский способ уже не может удовлетворить эти нужды. И поэтому вы нашли собственные источники. Вы получаете у бедных матерей Гаити детей, совсем младенцев, которых те не в состоянии прокормить, и приносите их в жертву, вырезая необходимые органы. Это очень доходный бизнес, включающий услуги доноров, повитух, медсестер… — на этом она запнулась. А потом недоуменно спросила: — Доктор Левек? Вы слушаете меня?
— Конечно. Почему бы мне не слушать?
— Но по вашему виду этого не скажешь. Я выдвигаю против вас обвинение в одном из самых страшных преступлений, а вы спокойно сидите и улыбаетесь.
— Когда неделю назад мы встретились впервые, то я начал догадываться, зачем вы появились здесь, — ответил он мягко. — Теперь у меня не осталось ни ненависти, ни злобы к вам.
— Так, значит, вы ничего не отрицаете?