Читаем Манон, танцовщица (сборник) полностью

В «Колдунью» мы играли на огромном чердаке и только во время ливней, когда дождь барабанил со всех сил по крыше и вода текла потоками по оконным стеклам. Ливень усиливал ощущение уюта, сухости и тепла на нашем чердаке, а зыбкий зеленоватый, почти что подводный свет придавал старым балкам, висящей паутине, сваленному в беспорядке старью необходимую таинственность. И этой игре придавал особую прелесть внезапный конец — первый проблеск синевы, луч солнца обрывал ее, делал невозможной, несуществующей) потому что нам немедленно было нужно бежать в парк и играть там в игры, которые играются только в парке, только после дождя, когда с листьев еще падают капли. Но солнце уже светит вовсю, и трава кажется нестерпимо зеленой, сверкающей, чуть ли не прозрачной. «Колдунья» была игрой неторопливой и всякий раз новой. Состояла она в придумывании разных персонажей, которым мы давали разные имена…

Я знаю, что наши игры рождались благодаря внешним принуждениям. Как только начинался дождь, нас загоняли в дом под крышу; как только показывалось солнце, нас выставляли с любимого чердака, потому что дети должны дышать свежим воздухом. По именно эти внешние принуждения, распорядок, который нельзя было отменить, вынуждал нас продолжать игру и мысленно, позволяя вступить в общение, очеловечить и грозовой ветер, и озон, и тяжелые, набухшие дождем ветки. Мы были вынуждены их очеловечить. Вез внешних принуждений подобные отношения не возникли бы. Эти принуждения помогали нам жить особой жизнью. А теперь, когда я, взрослый человек, думаю о грозе, о солнечной погоде, о необходимости подняться на чердак, во мне возникают только зрительные, слуховые или тактильные ощущения, по они не имеют никакого продолжения и тут же исчезают, так как их не подкрепляет никакая внутренняя умственная работа. Но бывает, что свежий запах озона или черные громады туч и трепещущая листва деревьев неожиданно напомнят мне о «Шевалье Аклепо», вернут в детство, и я, подчинившись на миг забытым законам–правилам, вновь становлюсь жителем забытой цивилизации, с печалью ощутив ее глубинную человечность [33].

Я хотел бы рассмотреть и другой пример, взятый уже из моей профессии: скука в полете. Если я лечу как пассажир, то очень скоро принимаюсь зевать. Пейзажи, которые разворачивает передо мной Испания Во время пути от Тулузы до Касабланки, не имеют для меня большого значения. Я имею в виду, что они никак не воздействуют на мою внутреннюю жизнь, она от них не зависит и никак не меняется.

Отсутствие значимых точек, крупных планов, слишком яркое солнце — все делает полет монотонным.

Но стоит мне перестать быть пассажиром и вести самолет в качестве пилота, мне не до скуки. И не в том дело, что мне приходится работать руками, я привык и многое делаю механически. Дело и не в ответственности — охранник порохового склада может невыносимо скучать, — дело в том, что между мной и пейзажем внизу начинают работать отлаженные связи, и все вокруг приобретает для меня значение. Начинает действовать так называемая небесная топография, куда более значимая, чем земная, но куда менее явная, зачастую опирающаяся лишь на признаки. Белая полоса на море в этом месте говорит, что подует такой–то ветер, который на такой–то вот высоте сулит такую вот погоду. А вот эта темная масса внизу свидетельствует о новой стратегической задаче, знаменуя трехмерное пространство, куда предстоит войти. Этот ветер будет меня поднимать, этот тормозить, а в сумерках я смогу определить по виду крепости, исчезнет ли горизонт или, наоборот, будет виден совершенно отчетливо. Так жестокая необходимость заставляет весь мир говорить со мной и наполняет мою жизнь смыслом.

Работая в компании Аэропосталь, я летал на пиши Касабланка — Дакар. Летали мы тогда над враждебной нам Сахарой. Летали на старых «бреге» четырнадцатой модели, производства 1916 года, с весьма ненадежными моторами. Страхуясь на случай поломки, мы летали группами по два самолета. Если один аппарат терпел аварию и падал вниз, второй экипаж спасал его от воинственных мавров. Случалось, что, не найдя подходящей площадки для посадки, терпел аварию и сопровождающий самолет, и тогда летчиков убивали или брали в плен, и они ждали, всматриваясь долгие дни в пустое небо, зная, что где–то там, в этом синем океане, уже движется самолет, отправленный на их поиски.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сборник Манон танцовщица

Этим летом я ходил посмотреть на свой самолет. Пилот. Можно верить в людей
Этим летом я ходил посмотреть на свой самолет. Пилот. Можно верить в людей

В сборник вошли уникальные тексты де Сент-Экзюпери, случайно обнаруженные в частных коллекциях уже после исчезновения знаменитого писателя-летчика и впервые переведенные на русский язык только в 2009 году.Новелла «Манон, танцовщица» — его первое законченное произведение, не изданное при жизни и считавшееся утерянным. «Авиатор» — первая публикация, своеобразная отправная точка. Вместе с ранее неизвестными очерками, главами и фрагментами романов, в точности воспроизведенными документами и письмами (в том числе к внучке царя Александра II, актрисе и светской львице Натали Палей) они представляют собой живое свидетельство жизни и истории создания бессмертных произведений Антуана де Сент-Экзюпери.

Антуан де Сент-Экзюпери

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Вокруг романов «Южный почтовый» и «Ночной полет»
Вокруг романов «Южный почтовый» и «Ночной полет»

В сборник вошли уникальные тексты де Сент-Экзюпери, случайно обнаруженные в частных коллекциях уже после исчезновения знаменитого писателя-летчика и впервые переведенные на русский язык только в 2009 году.Новелла «Манон, танцовщица» — его первое законченное произведение, не изданное при жизни и считавшееся утерянным. «Авиатор» — первая публикация, своеобразная отправная точка. Вместе с ранее неизвестными очерками, главами и фрагментами романов, в точности воспроизведенными документами и письмами (в том числе к внучке царя Александра II, актрисе и светской львице Натали Палей) они представляют собой живое свидетельство жизни и истории создания бессмертных произведений Антуана де Сент-Экзюпери.

Антуан де Сент-Экзюпери

Биографии и Мемуары / Публицистика / Критика / Литературоведение / Документальное

Похожие книги