— Тот самый Рей Шоу? Который получил медаль за…
— Да, сэр, — Реймонд оборвал собеседника нарочито громким голосом. Ему захотелось швырнуть телефон в мусорную корзину, раз и навсегда покончив с этой мазохистской, самоубийственной затеей. А еще лучше разбить себе проклятым телефоном голову. — Э-э-э, видите ли, мистер Мэвоул, я еду… ну… в Вашингтон и мог бы…
— Знаем-знаем. Читали об этом. И позвольте сказать вам от всего сердца — вернее, того, что от него осталось — я горжусь вами, хотя мы и не знакомы, как гордился бы сыном, окажись он на вашем месте.
— Мистер Мэвоул, — быстро заговорил Реймонд, — если вы не против, я мог бы заскочить в Сент-Луис по пути в Вашингтон. Я подумал, что, может, вам и миссис Мэвоул станет немного легче, если мы поговорим. Об Эдди. Понимаете? В смысле, мне кажется… Это самое малое, что я могу сделать.
Наступила тишина. Потом мистер Мэвоул всхлипнул, в ответ на что Реймонд довольно грубо сказал, что пришлет телеграмму с номером рейса, и повесил трубку, чувствуя себя полным идиотом. Подобно злому человеку с тростью, который проковырял дырку в небесах и обжегся хлынувшей на него радостью, Реймонд обладал незавидной способностью обращать все хорошее себе во вред.
Когда он спускался по трапу самолета в Сент-Луисе, больше всего ему хотелось сбежать куда-нибудь подальше. Оглядевшись, он решил, что отцом Эдди обязательно окажется вон тот потный лилипут в очках с линзами размером с донышко молочной бутылки. Еще минута, и этот тип накинется на него, словно взбесившийся лось.
— Постойте! Подождите! — окликнул его прыщавый фотограф.
— Убери фотоаппарат! — прорычал в ответ Реймонд.
Он и не подозревал, что голос у него может звучать так мерзко. Фотограф моментально сник.
— А в чем дело? — спросил он, явно пребывая в недоумении.
Еще бы, он же вырос в то время, когда фотографироваться для прессы отказываются лишь сексуальные маньяки и наркодельцы.
— Я проделал весь этот путь, чтобы повидаться с отцом Эда Мэвоула, — ответил Реймонд, презирая себя за пошлую сентиментальность. — Если хочешь сделать снимок, иди и найди его. Без него фотографироваться не буду.
«Только поглядите на этого искреннего, грубовато-простодушного сержанта, — мысленно простонал Реймонд. — Я так глубоко вжился в роль вояки, что имею все основания рассчитывать на авторский гонорар за свои „выступления“. Только гляньте на этого дурня-фотографа, пытающегося осмыслить происходящее. И ведь даже не понимает, что стоит как раз рядом с отцом Мэвоула».
— О, сержант! — воскликнула девушка.
Ну хоть с
— Я отец Эда, — представился человек, все лицо которого было покрыто испариной. Что за черт? На дворе декабрь, откуда же эта «роса»? — Я Фрэнк Мэвоул. Извините за такую встречу. Просто я случайно обмолвился на работе, что вы звонили из Сан-Франциско и предложили заехать к нам по пути в Белый дом, чтобы повидаться с матерью Эдди. Ну, вот, слухи, видно, и дошли до газетчиков.
Реймонд сделал три шага вперед и обменялся с мистером Мэвоулом рукопожатием, левой рукой крепко стиснув ему плечо и вперив в него суровый, холодный взор. Он чувствовал себя капитаном Кретином из дурацких космических комиксов.
Фотограф сделал снимок и потерял к ним всякий интерес.
— Могу я спросить, сколько вам лет, сержант Шоу? — сказала молодая цыпочка, держа блокнот и карандаш наготове, как будто они с Мэвоулом собирались снимать с Реймонда мерку.
Он решил, что это, должно быть, ее первое серьезное задание после долгих лет учебы на факультете журналистики и нескольких месяцев работы, заполненных освещением пустячных событий из жизни города. Он вспомнил свое первое задание: как же он испугался, когда дверь гостиничного люкса распахнулась и киноактер с лицом, похожим на вафлю, предстал перед ним в одних лишь пижамных брюках, демонстрируя обнаженный торс с пошлыми татуировками типа «До встречи, Мейбл» на каждом плече. Всякая охота беседовать с ним пропала начисто, и Реймонд тогда сказал: «Дайте мне ваш пресс-релиз, так мы сэкономим время».
Присутствовавший здесь же агент актера, толстяк с воспаленными глазами, то и дело поправлявший съезжающие на нос очки, проворчал: «Что еще за пресс-релиз?»
Реймонд хмуро поинтересовался, уж не начать ли ему с вопросов о хобби знаменитости и знаке Зодиака, под которым тот родился. Трудно поверить, но лицо знаменитости было так густо усеяно оспинами и рубцами, что напоминало вафлю. И тем не менее он был «звездой» — можно представить, на что пойдут эти свиньи, лишь бы обмануть доверчивую публику. «Ты, что ли, боишься, малыш?» — спросил его тогда актер.
После этого все пошло как по маслу Они прекрасно поладили, словно старые приятели.
Суть в том, что каждый должен с чего-то начинать.