— Эрнест, должно быть, долгие годы держал их под замком, поскольку ему не раз предлагали продать их, — продолжал Огастус. — Но он не смог бы определить их истинную ценность, потому что они были написаны каким-то кодом. А потом твой кузен Сэм…
Ну и дела!
Я стояла перед камином в нижнем белье, слегка отстранив трубку, в которой бессмысленным фоном шелестел голос отца. Боже милостивый, они были зашифрованы!
Сэм исчез сразу после смерти Эрнеста, его отца. Он пропадал где-то целых семь лет, и вот теперь он тоже умер. А что совпадает с этим непонятным исчезновением? Получение Сэмом наследства, включающего, вероятно, и эти самые рукописи. Какова была профессия и призвание Сэма? На что он щедро растрачивал свое время, приобщая к этому и меня с раннего детства, благодаря чему я получила в итоге отлично оплачиваемую работу?
Сэм был дешифровщиком, одним из лучших в мире. Зная об этих бабушкиных рукописях, он не устоял бы перед искушением заглянуть в них, особенно если его отцу захотелось бы определить их ценность. Сэм наверняка видел их и, возможно, даже расшифровал задолго до смерти дяди Эрнеста. В этом я была уверена. Так где же они сейчас?
Но имелся и еще один вопрос, более важный для меня в данный момент, относящийся к моей личной ситуации.
Возможно ли, что Сэма убили из-за каких-то опасных сведений, которые содержатся в унаследованных мной дневниках моей бабушки?
УЗЕЛ
Александр, обнаружив, что не способен развязать этот (Гордиев) узел с хитроумно запрятанными концами, разрубил его мечом.
Тайна гордиева узла, вероятно, имела религиозный смысл. Это мог быть сыромятный ремень, завязанный особым узлом, символизирующим имя Диониса… Решительность, с какой Александр разрубил узел, когда его войско вошло в Гордию, чтобы захватить Азию, покончила с древним поверьем и вознесла власть меча над религиозным таинством.
Часа в три ночи я открыла краны большой ванны на ножках, моля, чтобы трубы не замерзли, и с облегчением увидела, как зажурчала горячая вода. Растворив в ней ароматические соли и жидкую пену, я сбросила остатки одежды и забралась в ванну. Она была так глубока, что вода доходила мне до самого носа, и я просто сдувала пенные шапки в сторону. Намыливая пострадавшие в поездке волосы, я осознала, что мне предстоит многое обдумать. Но в моей голове царил полный сумбур, и неудивительно, учитывая события прошедшей недели и ошеломляющее возвращение домой.
Пока я тихо отмокала в воде, дверь ванной комнаты открылась, скрипнув петлями, и Ясон неторопливо зашел внутрь без доклада (это, вероятно, означало, что Оливер, мой домовладелец, тоже вернулся). Ясон едва взглянул на меня проницательными зелеными глазами. Медленно пройдясь по комнате, он с презрением осмотрел влажноватое шелковое белье, брошенное на пол. Он потрогал панталоны, словно решил, что они будут весьма кстати для его туалета, но я высунула из воды руку и отняла их у него.
— О нет, тебе они не подойдут! — твердо сказала я.
Ясон вспрыгнул на деревянную обшивку ванны и, вытянув лапку, начал играть с пеной. Он испытующе глянул на меня. Я мгновенно поняла, что пора его сбрасывать. Ясон единственный из известных мне котов обожал воду в любых ее проявлениях. Он спокойно забирался в раковину, если хотел пить, предпочитал человеческий туалет кошачьей ванночке и был знаменитым ныряльщиком на нашей змеиной речке, Снейке, где нырял под струи водопадов за своим любимым красным резиновым мячиком. Он плавал в воде, как собака.
Но сегодня ночью, а точнее, почти утром я чувствовала слишком большую усталость, чтобы заниматься еще и сушкой кота, поэтому согнала его с края ванны, быстро вылезла и вытерлась сама. В большом пушистом банном халате, с чалмой из полотенца на голове я добрела до кухни и подогрела немного воды, собираясь выпить перед сном горячий грог с ромом. Вооружившись шваброй, я постучала ручкой по потолку, давая Оливеру понять, что я вернулась. Впрочем, моя брошенная на дороге машина, должно быть, уже навела его на эту мысль.
— Прелесть моя, — донесся вскоре с лестницы знакомый голос с ярко выраженным квебекским акцентом. — Я добрался от своего джипа на снегоступах, но сомневался, стоит ли выпускать к тебе вниз этого маленького аргонавта: думал, что ты уже в объятиях Морфея. А меня ты тоже не откажешься принять?
— Ладно, спускайся вниз, и выпьем горячего рома, прежде чем я рухну в кровать, — откликнулась я. — Заодно расскажешь, как дела на работе.