Читаем Лубянка и Кремль. Как мы снимали Хрущева полностью

— Я ухожу из КГБ и хотел бы на прощание сказать несколько слов. Благодарю всех присутствующих за дружную совместную работу и ту помощь, которую все вы оказывали мне. Особенно в начале моей работы в органах. Все без исключения относились ко мне очень хорошо, сделали все для того, чтобы я как можно быстрее включился в практическую деятельность. Хотел бы всех попросить, чтобы вы также приняли и нового председателя.

Я закончил и сел на свое место.

— Молодец, — последовало из уст Мазурова.

— А вы думали, что я начну апеллировать к присутствующим? Предлагать осудить решение Политбюро? Мы все из одной партии и должны гораздо больше доверять друг другу.

Мы снова возвратились в мой кабинет. Я вдруг почувствовал себя собранным и спокойном, если так можно было назвать мое состояние. И когда Кириленко предложил мне передать новому председателю ключи от сейфов, я твердо сказал, что здесь мой второй дом. Помимо всего прочего, за шесть лет тут скопилось множество разных книг, бумаг, вещей, в том числе и моих личных, что мне нужно все это разобрать, сдать секретарям кое-какие материалы, что-то отправить домой.

Долго мялись, не соглашались, но я был непреклонен. Они, видно, получили строгое указание, но не знали, как его исполнить. Позже я узнал, что был недалек от истины: когда Брежнев узнал, что меня в конце концов оставили в кабинете одного, он резко отругал Кириленко. Может быть, полагал, что у меня хранится какой-то план «заговора»?..

«Похоронная команда» покинула дом на Лубянке незадолго до полуночи. Мы остались одни. Мы — это я, начальник канцелярии и мои помощники. Предстояла нелегкая работа. Лубянку мы покинули, когда было уже 4 часа утра.

На следующее утро, где-то около десяти, я позвонил начальнику секретариата. Тот сообщил, что Андропов уже находится на своем новом рабочем месте. Я поехал к нему передать ключи от столов и сейфов.

Андропов встретил меня ледяным холодом, не задал не одного вопроса о работе, о кадрах. Я не удержался и позволил себе короткую реплику:

— Вы, Юрий Владимирович, здесь править не будете. Хозяевами станут Циневы.

О Цвигуне в тот момент я еще ничего не знал.

— Это уже вас не касается, — грубо оборвал меня Андропов.

— Что ж, поживем— увидим, — поставил я точку в нашем разговоре.

Новый глава КГБ молча взял ключи, что-то нечленораздельное пробормотал себе под нос, а я направился к двери.

Больше мы с ним не встречались.

Весь спектакль моего расставания с КГБ имел еще одну маленькую сценку, этакий эпилог. Через два или три дня после моего освобождения я позвонил на Лубянку, чтобы договориться с начальником секретариата о передаче служебного удостоверения и еще каких-то бумаг, а заодно сняться с партийного учета.

— Только не идите через главный подъезд, — попросил меня начальник секретариата.

— Как, и на этот счет есть приказ?

— Да. При этом было сказано, чтобы вы вернули удостоверение как можно быстрее.

— Все ясно, — я перевел дыхание и положил трубку.

Видимо, указание шло от Андропова.

Вот с отключением телефонов на квартире не спешили. Через несколько дней я услышал голос начальника секретариата. Он сообщил, что из Азербайджана вызывают в Москву Цвигуна.

— Бог с ним, — сказал я сначала, а потом все-таки поинтересовался: — А чего от него хотят?

— Вы никогда не догадаетесь!

И в самом деле. Я бы никогда не подумал о том, что затем услышал: Цвигуна назначили вторым первым заместителем председателя КГБ…

Вопрос, почему в кресло председателя на Лубянке был посажен именно Юрий Андропов, вполне логичен. Моя версия ответа на него такова.

Андропов был на десять лет старше меня, а его практическая деятельность в области международной политики сравнительно богата. В 1953–1957 годах он был послом в Венгрии, в 1962–1967 годах— секретарем ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. Таковы причины официальные, именно о них писалось и в печати.

Но были обстоятельства и неписаные. Они датировались временем более давним, уходили глубже в историю, и их ценность определялась не столько пользой для всей страны, сколько благом для личной безопасности Леонида Ильича Брежнева.

Вскоре после Великой Отечественной войны Юрий Андропов занимал пост второго секретаря ЦК компартии тогдашней Карело-Финской республики. Первым секретарем был Куприянов, ранее работавший в ленинградской партийной организации.

В ходе так называемого Ленинградского дела в конце сороковых годов с помощью сфальсифицированных доказательств пострадало много партийных, хозяйственных и даже комсомольских работников Ленинграда. Многие из них уже давно работали в других районах страны. Жертвой этого грязного дела стал даже председатель Госплана СССР, заместитель председателя Совета Министров Вознесенский. Андропов выглядел в этой истории не самым лучшим образом. Куприянов оказался в тюрьме и находился там довольно длительное время.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии