Не обошлось и без маленького комического происшествия: когда смахивающий на больного водянкой, но все же вполне симпатичный пожилой господин, слегка напоминавший мистера Пиквика, что-то спросил о суконном валике (бумага бежит в машине частично по валкам, обтянутым тонким высококачественным сукном) и дотронулся до него своей тростью, валки захватили его дорогую трость с набалдашником в виде льва, она выпала из его руки и вознеслась на бумажном полотне под самый потолок. Джентльмен проводил ее испуганным взглядом, он выглядел без трости каким-то неожиданно беспомощным, а жердеподобная англичанка разразилась визгливым безудержным хохотом. При этом у нее обнажились длинные зубы и десны, и она стала походить на смеющегося кролика, хотя, наблюдавший сквозь дырочку за торжественной процессией Пент, следует признать честно, ни разу в жизни не видел смеющегося кролика.
Директора тоже испугало воздушное путешествие тросточки, и он стал выкрикивать что-то маловразумительное неожиданно высоким тенором на манер ариозо — вообще-то у их любящего музыку шефа был баритональный бас, — причем несколько раз прозвучало весьма странное слово, нечто вроде «шпациренштокке», и Пент в своем укрытии отметил, что, по всей вероятности, директор когда-то очень давно и под руководством очень слабого педагога учил немецкий язык.
Наконец положение спас помощник машиниста Федя, который подпрыгнул и ловким движением выхватил трость из пасти машины. Напоминавший мистера Пиквика господин был очень и очень благодарен, долго и сердечно тряс руку спасителю трости, затем с любопытством понюхал набалдашник и сказал «well» [17].
Хотя наш химик сам пребывал в весьма щекотливом положении, он и за других успел поволноваться; вспомнились господа из прежнего Теннисного клуба и джентльмен-зеленая-конфетка. Они-то наверняка знали бы, как поступить с иностранцами.
Пент также заметил, что директор время от времени с опаской косился на его укрытие. Кажется, вблизи ящика он старался говорить громче. Уже не боялся ли, что Пент вдруг чихнет?
Когда потешная процессия покинула цех, Пенту удалось незаметно выбраться из ящика. Он отнес в лабораторию свой магнитофон с наушниками, а также журнал «Бумажная промышленность», который всегда брал с собой в ящик, хотя никогда его не раскрывал, сходил в душ, ополоснул лицо, причесался, открыл окно и выкурил подряд две сигареты. Когда он затем посетил известное местечко, предназначенное исключительно для джентльменов, то очень удивился, поскольку там царила буквально стерильная чистота, а на подоконнике стояла ваза с цветами и пепельница! Удивительный сегодня день!
Пент не знал, смеяться или плакать. Уж не походит ли он на Остапа Бендера или на Феликса Круля! Да нет, все-таки они были гораздо самоувереннее. Кажется, его ложь во спасение каким-то образом сошла. И вроде бы неожиданно получила право на существование… Но так ли? Какое с его стороны ребячество! Едва ли он теперь выкрутится. И тогда получит волчий билет! Ну и что ж — отсюда так или иначе надо улепетывать, потому что он и сам чувствует, что пришелся не ко двору.
И все равно его разбирал смех — в худшем случае директор сочтет его — как бы сказать помягче? — самодеятельным разведчиком. А разве это так уж предосудительно? За что же его, мнимо бдительного человека, осуждать? В нашей литературе для детей сплошь и рядом встречаются пионеры, разоблачающие диверсантов, и утверждается, что они молодцы. И среди героев Агаты Кристи есть шустрая старая дева мисс Марпл, которой автор явно восхищается. Нет, стыдиться тут нечего. И никаких объяснений по поводу своих промышленно-шпионских подозрений он давать не собирается. Пусть старик думает что угодно!
И вообще — если уходить, то не склонив рабски головы, во всяком случае ругать себя он не позволит! Он сядет на стул даже в том случае, если директор забудет ему предложить, положит ногу на ногу, сплетет пальцы — так советовали в одном старом журнале «Факир», ибо таким образом якобы замыкается наш внутренний «психический ток» и астральные флюиды собеседника не могут в нас проникнуть, не могут нам повредить…
Пент сунул сигарету в пепельницу и зашагал к директорскому кабинету.
Едва он вошел в предбанник, молоденькая секретарь-машинистка предупредительно вскочила из-за своего стола и сказала, что директор ждет его.
— А комедианты еще здесь? — спросил Пент.
Секретарша кивнула и распахнула перед ним дверь. С полным уважением. Несколько неожиданным.
Директор встал, улыбнулся и проговорил нечто совершенно непредвиденное а-ля «наш доблестный молодой инженер, выдающийся химик, будущее нашей фабрики» — да, такие вот слова, запинаясь, произнес директор, представляя Пента, и переводчица тут же перевела их на язык Великобритании.
Внезапно Пент ощутил какое-то особенное веселье, под ложечку пробрался холодок, будто его закрутил вихрь. Явное озарение! И он почувствовал себя хозяином положения.