Читаем Линкольн полностью

Ранним утром в вагоне Филадельфийской конной железной дороги почтенный квакер раскрыл утреннюю газету, уставился в нее и воскликнул: «Мой бог! Что это значит? Линкольна убили!» В сером свете утренней зари мужчины закрыли лица руками, и горячие слезы закапали на покрытый соломой пол. Вагоновожатый вошел, чтобы удостовериться в услышанном. Потом он сошел, снял колокольчики с коней и повел дальше вагон, полный безмолвных, всхлипывающих от горя мужчин.

В тысячах магазинов хозяева приказывали продавцам закрыть магазины на весь день. Во многих школах учителя в слезах говорили детям: «Расходитесь по домам; сегодня занятий не будет».

В Чарлстоне, Южная Каролина, старая негритянка ходила по улицам с устремленным вдаль взглядом, ломала пальцы рук и вопила: «О боже! О боже! Мистер Сэм убит! О боже! Дядя Сэм убит!»

В Бостоне тысяча с лишним человек сошлись на площади Комон и попарно молчаливо маршировали; около часа они шагали, не проронив ни слова, и затем не спеша разошлись; они нашли какое-то утешение в том, что им удалось побыть вместе, поделиться общим горем.

В одном из домов в Хантингтоне, Лонг Айлэнд, мать и ее сын Уолт Уитмен еще рано утром узнали печальную весть; они не смогли ни завтракать, ни обедать в этот день. Они передавали друг другу экстренные выпуски газет, и лишь изредка можно было услышать слово, другое — не больше. Сын решил, что ежегодно в день 14 апреля он будет уставлять свою комнату ветками сирени, для него это будет святой день в память о человеке, которого он характеризовал как «великолепнейшую фигуру на изобилующем драмами полотне девятнадцатого века».

Папаша Авраам ушел. Старина Эйби! Не будет больше рассказов об этом человеке, живущем в Белом доме в Вашингтоне. Люди сохранили газеты или вырезки из них — его речь в Геттисберге, некоторые его письма, речь, произнесенная при вторичном вступлении на пост президента. Теперь газеты выходили в черных, как креп, рамках. Нужно было сохранить память о нем, о том, что осталось, — о светлой жизни, прожитой им, о ее значении. Этого не отнять было никому.

5. «Дерево лучше всего измерить, когда оно повалено»

В огромных каменных соборах городов, в скромных деревянных церквах поселков, в маленьких бревенчатых церквушках, на перекрестках сельских дорог, в часовнях госпиталей и по крайней мере в одной государственной тюрьме, во время богослужений на кораблях военно-морского флота и в армейских лагерях в пасхальное воскресенье читались проповеди, посвященные памяти убитого президента.

Пастор Фротингам сказал, что народ горевал потому, что он потерял друга, которого любил просто как человека: «У него почти не было состояния, он не нуждался в званиях. Его личные достоинства выпирали сквозь мундир официального положения, так же как угловатость его фигуры не могла быть скрыта парадным костюмом, как кости его огромной кисти выпирали сквозь перчатки… Он был личностью с сильным характером и никак не марионеткой… Страна не прославляет его как полубога, она оплакивает его как друга. В своей работе он олицетворял народ, чьим органом и орудием президент Линкольн всегда был. Такая скромность превосходит всякое понимание, она переходит в полное самоотречение, она граничит даже со святостью… Он работал и ждал, ждал и работал… терпя многое и от своих друзей… он принимал страдания, переносил горе, прятал свои чувства и выполнял свой долг!»

Во многих проповедях и передовицах газет Линкольна приравнивали к Моисею после перехода через пустыню — оба увидели Землю Обетованную с горы лишь затем, чтобы умереть.

В десятках проповедей перед паствой из состоятельных и влиятельных прихожан радикалы настаивали на строгом суде и повешении лидеров южан. В особенности эта линия выявилась в проповедях протестантских священников в Бостоне. Однако в других городах и общинах духовенство скромно придерживалось строго духовного утешительства и избегало политики.

Примерно в гаком же духе говорили о Линкольне в костелах и синагогах. Генри Бичер в своей проповеди сказал:

«О Иллинойс, четыре года тому назад мы взяли у тебя человека неиспытанного, из гущи народной. Мы возвращаем тебе могучего победителя. Но он не твой больше, он принадлежит нации; он теперь не наш только, а принадлежит всему миру.

О прерии! В центре этого огромного континента его прах найдет свой покой и станет священным сокровищем для паломников, несметных числом, влекомых к этой гробнице, чтобы возжечь заново свое рвение и патриотизм.

Вы, ветры, мчащиеся над широкими просторами Запада, воспойте ему реквием! Вы, люди, узрите мученика, чья кровь с отчетливостью слова изреченного умоляет о верности, о свободе, о законности».

Все громче раздавались голоса, требовавшие смертной казни не только Джефферсона Дэвиса, но и генерала Ли.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии