— СЭР!
— Половине снайперов сосредоточиться на руководителях.
— СЭР!
Кальвин негромко заговорил в коммуникатор. Снайперы сосредоточили огонь на президентской ложе, расположенной над ними. Вдоль рядов залегших солдат перебегали центурионы, указывая цели. Снайперы продолжали непрерывно стрелять.
Ряды солдат в броне и коже неумолимо продвигались. Теперь они почти достигли нижнего ряда сидений. Стрельба поутихла, но на полуденном солнце по-прежнему сверкали алые штыки.
Еще одна секция повернула в сторону и направилась в конец стадиона — охранять небольшую группу пленных. Остальные продолжали движение, переступая через скользкие от крови сиденья.
Когда полк достиг уровня поля, продвижение его замедлилось. Сопротивления почти не было, но солдат останавливала толпа. Оставалось всего несколько участков активного сопротивления, и летучие взводы направлялись туда на подмогу. Снова полетели гранаты. Фалькенберг спокойно наблюдал за боем и редко пользовался коммуникатором. Внизу продолжали умирать люди.
Одна из рот построилась и быстро поднялась на верх стадиона с противоположной стороны. Рассыпалась вдоль края. Солдаты нацелили ружья вниз и дали новый страшный залп.
Неожиданно все кончилось. Сопротивление прекратилось. Была только кричащая толпа. Люди бросали оружие и бегали с поднятыми руками. Другие падали на колени, умоляя сохранить им жизнь. Последовал еще один смертоносный залп, и над стадионом воцарилась мертвая тишина.
Однако тишина мнимая, как немного погодя понял Хамнер. Оружие молчало, никто не выкрикивал приказы, но звук был. Кричали раненые. Слышались мольбы о помощи, стоны, гулкий кашель, когда кто-то старался прочистить порванные легкие.
Фалькенберг мрачно кивнул.
— Теперь мы должны отправиться в ратушу, мистер президент. Немедленно.
— Я… о Боже! — Хамнер стоял на вершине стадиона. Ноги у него подгибались, и он, чтобы не упасть, держался за колонну. Картина внизу казалась нереальной. Слишком много крови, целые реки, кровь струится по ступеням, льется по лестницам и впитывается в поросшее травой поле.
— Все кончено, — негромко сказал Фалькенберг. — Для всех нас. Полк улетит, как только вы прочно возьмете власть. Никаких проблем с электростанциями не будет. Теперь, после смерти Брэдфорда, техники вам поверят. А горожане без лидеров не будут сопротивляться.
Можете направлять их в глубину континента, сколько понадобится. Распределите их среди верных людей, и они не причинят беспокойств. Эта ваша амнистия — это было только предложение, но я его повторю.
Хамнер ошеломленно посмотрел на Фалькенберга.
— Да. Сегодня убито слишком много. Кто вы, Фалькенберг?
— Всего лишь наемник, господин президент. Ничего больше.
— Но… На кого вы работаете?
— Вот этот вопрос мне еще никто не задавал. На адмирала Лермонтова.
— Лермонтова? Но ведь вас выгнали из Совладения! Вы здесь, потому что наняты… адмиралом? Наемник?
— Более или менее, — холодно кивнул Фалькенберг. — Флоту надоело, что его используют для вмешательства в жизни других людей без единого шанса… привести дела в порядок.
— И теперь вы улетаете?
— Да. Мы не можем здесь оставаться, Джордж. Никто не забудет того, что произошло сегодня. Вы не можете сохранить нас и создать способное работать правительство. Я заберу первый и второй батальоны и то, что осталось от четвертого. Нас ждет новая работа.
— А остальные?
— Третий батальон останется, чтобы помогать вам, — сказал Фалькенберг. — Мы собрали в третий батальон всех женатых, всех надежных людей и направили их на электростанции. Они не участвовали в бою. — Он посмотрел на стадион, потом снова на Хамнера. — Во всем вините меня, Джордж. Вы не приказывали. Вы можете сказать, что бойня совершалась по приказу Брэдфорда и он в припадке угрызений совести покончил с собой. Люди захотят в это поверить. Они захотят думать, что кто-то наказан за… за это. — Он махнул в сторону поля внизу. Откуда-то слышался детский плач.
— Это нужно было сделать, — настойчиво продолжал Фалькенберг. — Другого выхода не было. Иначе нельзя было сохранить цивилизацию… По оценке доктора Уитлока, при распаде погибла бы треть населения. Разведка Флота считала, что погибло бы больше. А теперь у вас есть шанс.
Фалькенберг говорил быстро, и Джордж подумал: «Кого он пытается убедить?»
— Уберите их из города, — говорил Фалькенберг. — Сделайте это, пока они не пришли в себя. Для этого вам большая помощь не понадобится. Они не будут сопротивляться. А мы восстановили железную дорогу. По железной дороге и кораблями вывозите людей на фермы. Конечно, без подготовки им будет трудно, но до зимы еще далеко…
— Я знаю, что делать, — прервал его Хамнер. Он прислонился к колонне и, казалось, при этой мысли испытал прилив сил.
Фалькенберг мрачно посмотрел на него и показал на тела внизу.