Он уже угомонил ненасытную нынче Арину. Та, белея роскошным телом, лежала на перинах… Внезапно в дверь постучали. Стук среди ночи — невесёлый сигнал для любовников. Если стучит не доверенная служанка — чтобы принести каких-то яств, то — слуга, не ведающий, что узрит. Хорошо ещё, что это — не признак прихода мужа. Муж редко, почти никогда не стучит в таких случаях. Грохнуть ногой, распахивая так дверь, это он может…
Стучала служанка. Увы, принесла она не мальвазии, но — новости. И неприятные.
— Господин у ворот! — дрожа от ужаса, прошептала она. И широко распахнутыми глазами уставилась на постель, в которой во весь свой немалый рост вырос обнажённый сотник.
— Беги, милый! — очнувшись, запричитала Арина, поспешно напяливая на Кирилла одежду и перевязь. — Берегись, мой муж свиреп! Он убьёт тебя, любый!
Тот презрительно фыркнул:
— Это — вряд ли! Не на того напал… Да я его самого в капусту нашинкую!
— Нет, нет! — поспешно воскликнула Арина. — Что ты! Уходи задним двором… Злата тебя проводит!
Чертыхнувшись и тут же испросив прощения у Господа, сотник, однако, покорился. Арина была бабой доброй и ласковой, не след бы подводить её под монастырь. Да и потом, если он убьёт её мужа, ему самому придётся на ней жениться! Ну, нет! На такое он идти не готов! Не согласен!
Идти по тёмным, узким коридорам и переходам огромного дома купца гостинной сотни было нелегко. Здесь давно уже не прибирались, дважды Кирилл что-то снес, походя, ещё раз врезался в острый угол, кажется, принадлежащий ларю. Снести ларь ему не удалось, но грохот был таков, что Злата зашипела от страха:
— Тише!
Девка была хороша, а Кирилл давно уж положил на неё глаз. Другое дело, всё как-то не было случая… Притиснув её в уголке, сотник дружелюбно улыбнулся и, нащупав пазуху на рубахе, просунул туда ладонь.
— Тише! — вновь попросила чернавка, даже не думая вырваться. Она и дальше вела себя покорно, и Кирилл не пожалел, что задержался на четверть часа. Правда, времени было в обрез. Когда Злата выпускала его через заднюю калитку, во дворе уже перекликались челядины и голоса их звучали всё ближе и ближе.
— Беги, герой! — нежно улыбнувшись ему и показав очаровательную щербину между передними зубами, сказала Злата. — Увидимся ещё, чай!
— Нескоро! — возразил Кирилл. — Я уезжаю надолго… Впрочем, к тебе я как-нибудь по приезде загляну. Больно ты хороша, краса!
Голоса стали слышны так, будто челядины были где-то совсем рядом. Вскользь поцеловав чернавку, Кирилл побежал по тёмной, грязной, узкой, кривой московской улочке. В двух улицах от этой, в шинке старого Якова его ждал верный Шагин с конями. Не так уж и далеко — для воина, привычного делать по десять, по двадцать вёрст в день!
Он дошёл — добежал за полчаса, потратив некоторое время на мелкие человеческие нужды.
— Сотник Кирилл! — окликнули его из притулившегося около кабака небольшого возка.
— Ну, я! — небрежно, с видимой угрозой уронил ладонь на рукоять сабли, процедил Кирилл. — Что тебе, незнакомец? Рожу-то покажи!
Двое отроков показались из-за возка, дверь открылась, и наружу вышел боярин. Ну, конечно боярин! Не из великих, вряд ли старомосковский, но — вполне знатный, чтобы позволить себе возок о четырёх конях, двух отроков с немецкими пистолями и собольи меха на чуге и шапке.
— Ты не пугайся, я тебе не враг! — и впрямь вполне миролюбиво сказал боярин. — Я — Илья Совин. Слыхал, может?
Кто ж не слыхал! Прошлым годом, летом, боярин Совин был одним из тех, кто яростно поддерживал Самозванца. Говорят, вместе с ещё полудюжиной дворян московских, он участвовал в захвате царя Фёдора Годунова. Правда, не убивал, но шрам на щеке носил гордо. Мол, царской саблей нанесён!
Насчёт царской сабли, тут никто ничего сказать не мог… пока кто-то из детей боярских, бывших там и всё видевших, не рассказал правду. Подсвечником славный боярин оцарапался, подсвечником! Впрочем, честь от нового царя он не получил — был он среди убийц Фёдора Борисовича, или не был. Тот, кто именовал себя царем Дмитрием Ивановичем, убийц не жаловал и, расплатившись с ними за приход к власти, немедленно отдалил от Кремля. Возможно, поэтому они самые встали во главе заговора уже против него. И убили Самозванца…
— Что тебе, боярин? — хмуро спросил Кирилл, зябко поводя плечами. — Говори поскорее, тут холодно, а я — тороплюсь!
Боярин не торопился. Всяк, кто знал его хоть чуть больше, увидел бы, что он смущён. И впрямь, говорить о случившемся мужчине, пожалуй, было стыдно.
— Моя жена, Татьяна, украдена проклятыми ляхами и увезена из Москвы! — трудно сказал он. — Ты гонишься как раз за её похитителями… Ну, будешь гнаться, когда утром выступишь в дорогу! Так вот, гонясь, знай: ты получишь полновесную тысячу корабленников, если вернёшь мне жену в целости и сохранности! Если же не вернёшь…
— Что тогда, боярин? — дерзко и резко спросил Кирилл, на всякий случай, делая пару шагов назад. — Что ты тогда мне пообещаешь?
— Вражда со мной ещё никому не помогла в жизни! — мрачно сообщил боярин, глядя куда-то в сторону. — Вспомни хотя бы самозванца, сотник!