— А вы думаете, я не отдаю себе отчета в этом? Вы думаете, я могу забыть, что он был убит? Я знаю, о чем сплетничают за моей спиной стареющие дамы, все эти разжиревшие матроны, считающие себя респектабельными. Они, наверно, полагают, что их мужья чрезвычайно порядочны. Большинство из этих женщин слишком глупы, чтобы серьезно задуматься над тем, из каких источников получают доходы их благоверные. После смерти моего мужа ни одна не выразила мне сочувствия. Для них я весьма сомнительная особа, так как не родилась здесь и до замужества самостоятельно зарабатывала себе на жизнь. Конечно, мне тут очень тяжко. Мне не с кем даже поделиться своими переживаниями, и иногда самой кажется, что я схожу с ума.
— Не думаю, чтобы вы испытывали особые затруднения в поисках человека, с которым можно было бы «поделиться».
— Вы имеете в виду мужчин? Они постоянно толкутся вокруг меня, и я могла бы приручить любого из них, если бы только захотела.
— Кто же вас заставляет жить здесь, если вам тут не нравится? Есть же в стране и другие города, кроме этого.
— Но ведь на моих руках остались дела Джерри, и я должна ими заниматься!
— Однако от гостиницы вы избавились довольно быстро.
— Я уже сказала вам, что была вынуждена сделать это… Кроме того, вас это совершенно не касается.
— Как вы израсходовали средства, полученные от продажи гостиницы?
— Я не обязана отчитываться перед вами! — гневно крикнула она.
— Но после вас я единственный наследник всего имущества и деловых интересов Д. Д.
— Пока я жива, у меня есть полное право распоряжаться всем.
— Ну вот, теперь нам обоим известны наши позиции, — заметил я. — Вы уверены, что долго проживете?
— Не подходите ко мне! — крикнула она, отодвигаясь.
— Вы очень пугливы, но я вас не трону. Интересно, почему и кем вы напуганы?
— Сейчас же уходите! — прошипела она. — У меня нет больше сил разговаривать с вами.
— Мне наш разговор тоже не доставляет радости. Но, может быть, вы все же скажете, чего вы так боитесь?..
— Вы пришли, чтобы мучить меня? — тихо, страдальческим тоном спросила она. — Вы ненавидите меня потому, что ваш отец все свое состояние оставил мне, а не вам, как вы надеялись. Убирайтесь вон из моего дома!
— Советую вам обратиться к опытному врачу, сказал я на прощание. — Впрочем, в местной тюрьме найдется, наверное, хороший психиатр.
V
В витрине лавочки подержанных вещей Кауфмана висело написанное от руки выцветшее объявление:
«ПОКУПАЕМ,
ПРОДАЕМ И МЕНЯЕМ
ВСЕ, ЧТО УГОДНО»
Нужно сказать, что вещи, выставленные в витрине, подтверждали это. Здесь были поношенные костюмы, старые фотокамеры, военные медали, облезшая лисья горжетка, ковбойское седло, охотничье ружье, две индейских дубинки, заржавленные наручники, часы с месячным заводом, полный комплект романов из цикла «Веверлей», птичья клетка, густо смазанный крюк. Однако самым неподходящим предметом в витрине был литографированный портрет Фридриха Энгельса, холодно рассматривавшего окружавшие его символы той самой цивилизации, которую он так резко критиковал.
В лавке было темно, но из-под двери в дальней стене пробивалась тоненькая полоска света. Я постучал, дверь распахнулась, и в светлом прямоугольнике света показался чей-то силуэт. Человек включил освещение в лавке и направился к входной двери, обходя по пути проржавевшие железные печки, засиженные мухами кувшины, поломанную мебель, детские коляски, обитатели которых давно уже стали дедушками и бабушками.
Он оказался грузным стариком с протезом вместо ноги. Прижав нос к стеклу, спросил:
— Что вам нужно? Я уже закрыл магазин.
— Это вы пишете письма в газеты? — так же через дверное стекло спросил я.
— Да, я. А вы что, читали их?
— Откройте. Мне нужно поговорить с вами.
Старик открыл дверь.
— Ну, так о чем вы хотите говорить со мной? Обсудить какие-нибудь идеи? — с усмешкой спросил он, отступая в сторону и пропуская меня.
— Для чего вы поместили в витрине портрет Энгельса?
— Вы его узнали? В этом паршивом городишке почти никто не знает его, и меня часто спрашивают, не мой ли это отец. Вот я и рассказываю, кто был Энгельс и за что он боролся всю свою жизнь. Мои посетители — представители эксплуатируемых классов, и я пытаюсь, как могу, воспитывать их.
— Видимо, они идут к вам толпами. Ваш магазин расположен в удобном районе, и вы имеете хорошую возможность распространять свои идеи.
— Пройдите ко мне, — пригласил старик, делая широкий жест рукой. — Я с удовольствием потолкую с человеком, который, как мне кажется, разбирается, что к чему.
Через крохотную конторку старик провел меня в жилую комнату и пригласил сесть. Комната представляла собою сочетание гостиной и кухни. В ней стояло несколько старых кожаных кресел и деревянных стульев, карточный столик и книжный шкаф.
— Вы, кажется, давно живете в этих краях, мистер Кауфман? — спросил я.
— Почти всю жизнь. Этим магазином владею уже тридцать пять лет.
— В таком случае вы можете рассказать кое-что о порядках в муниципалитете. Кто фактически правит городом?
— Вы что, журналист? Пишете книгу?
— Собираю материал.