– Добрый вечер! Мы только что выбрались из колодца. Может, пустите нас в дом?
– Откуда вы выбрались? – дрогнувшим голосом спросил Пётр.
– Из колодца. Точнее, из подземелья. Хотя я полагаю, что мы прибыли из преисподней, а, возможно, и из самого ада, – сообщил другой, елейный голосок.
– Нам бы согреться и поесть. У меня ледяные руки. И мы очень хотим есть! – звонко произнесла девичьим голосом не то ведьма, не то русалка, и жутко клацнула зубами.
Несчастный мужик присмотрелся и разглядел возле колодца несколько тёмных силуэтов. Он сразу догадался, что это были плохие люди, а то и вовсе – нелюди! Добрые люди возле колодца не таятся среди ночи. Ужас сковал его, когда один из татей стал надвигаться на него. Издавая жуткие звуки, нелюди стали приближаться к нему! Они передвигались, тяжело шлёпая по земле. Наверно, среди нечисти были русалки и водяные…
Пётр попятился, а потом развернулся и попытался задать стрекача. Однако кто-то крепко ухватил его за ворот куртки и взревел:
– Постой! Ты нам нужен.
– Помогите, люди добрые! – завопил Пётр.
– Зачем людей будишь? Как деревня называется? – спросил строгий голос.
– Митинка, – обмирая от страха, прошептал мужик.
Он собрался с силами, резко дёрнулся и вырвал ворот куртки из рук посланца ада. С диким криком побежал Пётр по тропинке к избе старой Саломеи.
Собаки забрехали сильнее. В домах стали загораться огни. Но Пётр уже не видел и не слышал ничего вокруг. Он изо всех сил колотил кулаками в дверь Саломеи.
Старуха долго не подходила к двери. Петру показалось, будто он ждал целую вечность. Наконец послышались мелкие шаркающие шаги, и послышался недовольный скрипучий голос хозяйки:
– Кто по ночам бродит?
– Это я, Пётр! – закричал Пётр. – Отворяй быстрее! Водяные и русалки из колодца вылезли и за мной гонятся!
Дверь отворилась, и сгорбленная морщинистая старуха с крючковатым носом и пронзительными чёрными глазами посторонилась, чтобы пропустить гостя. Пётр ворвался в избу, захлопнул за собой дверь и задвинул засов. Гость посмотрел на тусклую лампочку, освещавшую сени, и спросил:
– Что это у тебя в сенях свет такой тусклый? Надо будет лампочку поярче ввинтить, чтобы нечисть сюда не сунулась. Да поспеши ставни затворить.
– Что с тобой творится? Кричишь, как оглашённый, врываешься в избу, словно за тобой волки гонятся, мелешь, не пойми что! – проворчала старуха, поправляя повязанный на голове марлевый платок.
– Со мной, бабуля, всё в порядке, а вот кто из колодца сейчас выбрался и добрых людей пугает, надо выяснить.
– Мало ли кто за водой пришёл к колодцу. Вот ты ведь тоже за водой потащился ночью, – резонно заметила старуха.
– Так это я не по своей воле. Надежда меня послала за водой. Ночью ей вода понадобилась. Вот же несносная вредная баба!
– Ты бы лучше её у себя дома так чихвостил, как за глаза ругаешь, – сказала Саломея и, подозрительно посмотрев на Петра, спросила:
– А где же твои вёдра, коли ты за водой шёл?
– Выронил я их, когда напугали меня нелюди! Да ещё зверь с жёлтыми глазами, похожий на крупную кошку, зашипел и на меня набросился.
Старуха внимательно посмотрела на Петра. Тот стоял, прислонившись к стене в сенях, и дрожащими руками теребил кепку.
– Похоже, ты вправду перепугался, коли руки у тебя дрожат, – усмехнулась Саломея. – Может и не зря ты испугался. Собаки сильно брешут по всей деревне. Чужие люди могли в нашу Митинку заявиться
– Так ведь не люди там были! Они своими лапищами так шлёпали по земле – просто жуть! – проговорил побледневший Пётр. – Архиповна, ты свет до утра не гаси. Они света боятся.
– С чего ты взял? – удивилась старуха.
– Потому что они – порождения тьмы!
– Ты, никак, у меня решил заночевать? – нахмурилась Саломея.
– Не ночевать, а переждать до утра хочу, – проговорил Пётр.
– Ещё чего вздумал! До утра твоя Надежда изведётся. Сама пойдёт ночью по всей деревне тебя, дурака, искать.
– А ты ей по мобильнику позвони, скажешь: так мол, и так – Пётр убежища от нечистой силы попросил.
– Сам же знаешь, что мобильники в деревне не работают.
– Верно. Связи в деревне нет. Как же я это позабыл? – прохрипел Пётр и, покачнувшись, выронил из рук кепку, но тут же быстро её поднял.
– Ты пьяный, что ли? – принюхиваясь, спросила старуха.
– Ну, выпили мы немного с Женькой-трактористом после обеда. Так ведь это когда было! Мало того, что ко мне в последнее время по каждой мелочи моя Надежда придирается, инкриминирует мне проступки, которые я не совершал, так ещё и посторонние люди меня укоряют.
– А я не посторонняя. Я, тебе троюродной тёткой прихожусь! – обиженно сказала Саломея Архиповна.
– У нас в деревне все дальние или близкие родственники.
– Словам-то ты, каким выучился – «инкриминируют»! – неожиданно легко старуха выговорила сложное слово. – Ишь, ты! Знаю, это тебя участковый Николай научил таким мудрёным словечкам. Вот с ним, с приятелем своим, и расследуйте происшествие у колодца. Это по его части, а меня не впутывай в тёмные дела.
– Что мы в сенях стоим? Ведь я родственник, хоть пригласи в избу, – попросил Пётр.