– Где это пропали наши голубки? – насмешливо поинтересовалась Джантайн, затягиваясь сигареткой и пристально посмотрев на лицо Ильзе.
– Танцевали, дышали воздушком и разговаривали о политике, – немного агрессивно ответила Ильзе.
На секунду я посмотрел в глаза Мэйюми и увидел в её взгляде любопытство, иронию и тяжелую ревность одновременно.
"Страсти бушуют по полной программе. Вот надо оно мне, эти драмы и треугольники?", – задавал я себе вопрос и не мог ответить однозначно.
– О политике спорили, значит? – невинно произнесла Мэйюми. – И о чём же могут спорить два соотечественника?
– Пусть расскажет Ильзе, так будет более корректно, – я налил себе вина и отхлебнул хорошенький глоток.
– Юрген сказал, что если правительство Германии и дальше будет проводить политику строгого следования букве Версальского договора, то в самые ближайшие годы кабальные условия этого договора будут ослаблены усилиями нашей дипломатии и Германский Рейх снова займёт достойное его величию место в новом, объединенном идеей экономического сотрудничества и процветания, сообществе европейских народов! – уверенно произнесла Ильзе, выразительно посмотрев мне в глаза.
– Конечно же именно так и будет, – уверенно произнесла Джантайн. – С чем же ты не согласна здесь, Ильзе?
– Я считаю, что возложение всей вины за развязывание войны только на одну Германию – это надругательство над здравым смыслом и диктат обнаглевших победителей! – отчеканила Ильзе, глядя в глаза Джантайн.
– Извини, дорогая, но я не могу с тобой согласиться, – Джантайн поставила бокал и посмотрела ей в глаза. – Именно ваша страна начала первой проводить общую мобилизацию в поддержку ультиматума Австро-Венгрии против Сербии, и несмотря на дипломатические усилия остальных крупных держав, австрийцы почувствовали вашу твёрдую поддержку и начали вторжение в Сербию, что уже никак не могло остаться без реакции Петербурга. А зверства ваших войск в Бельгии в первые дни, ты забыла об этом? Наглейшее нарушение нейтралитета Бельгии, которая потом четыре года страдала от боевых действий, неужели ты забыла об этом?
– Джантайн, ты совершенно не понимаешь, о чём сейчас говоришь, а потому в корне не права, – Ильзе возбужденно налила себе в бокал вино. Её рука подрагивала.
– Я прекрасно всё понимаю. И очень хорошо понимаю, что Юрген прав, а ты в плену своих иллюзий, – Джантайн произнесла это без злости, с сожалением.
– Девушки, пожалуйста, давайте не будем ссориться из-за кровоточащих ран недавнего прошлого, – перебил я Ильзе, которая хотела что-то ответить, – мы все имеем право на своё мнение, которое гарантируется в том числе нашей Конституцией, чего не было до войны, – я примирительно поднял руки.
– Юрген, а ты состоишь в какой-нибудь партии? – неожиданно спросила Мэйюми, которая внимательно наблюдала за спором.
"Очень интересный вопрос – девушка не такая наивненькая, как хочет казаться", – подумал я, одновременно прикидывая, что бы ответить.
Я немного поиграл бокалом в руках. В глазах Мэйюми я уловил тонкую насмешку.
– Я беспартийный. Но мой отец – депутат от социал-демократической партии в местном парламенте моей родной земли. Я придерживаюсь таких же демократических и социально-ориентированных взглядов и считаю, что такая политика позволит моей стране в самом скором времени выйти на путь уверенного развития, – твердым тоном сказал я, глядя в глаза нэкодевушке.
Мэйюми подняла бокал, легонько отсалютовала мне и пригубила. Я посмотрел на Ильзе и увидел, что она ошарашенно смотрит на меня.
– Так ты ещё и социал-демократ? – спросила она таким тоном, как будто увидела паука у себя на подушке.
– Что ты хочешь сказать, Ильзе? – я удивленно откинулся на спинку кресла.
– Я ничего не хочу сказать, Юрген. Вот вообще ничего. Кроме того, что эти мерзавцы вонзили нож в спину нашей воюющей стране в ноябре 1918 года, я ничего не хочу сказать, – пылко выговорила Ильзе и отхлебнула с половину бокала вина, наверно.
– Ильзе, ты очень упрощаешь ситуацию! Эта война была проиграна уже в первые месяцы, когда два фронта начали поглощать невероятные ресурсы и ни на одном невозможно было добиться решающего успеха. Остальное – это была героическая, но страшная агония по сути. Противостоящий нам блок был значительно сильнее. Чистая калькуляция, Ильзе, – сказал я со вздохом.
– Давай ты не будешь мне рассказывать, как оно было, – девушка начала терять контроль над собой.
– Не хочу ссориться, это ни к чему сейчас. Я отойду освежиться, – я встал и пошёл к лестнице. Джантайн через пару секунд пошла за мной.
Она нагнала меня внизу и тронула за плечо. Я улыбнулся и предложил ей потанцевать через несколько минут. Она пошла курить, я пошёл в туалет. Минуты через три мы встретились у лестницы и вышли на танцпол. Краем глаза я увидел, что Ильзе и Мэйюми о чём-то спорят.
Только что закончился фокстрот и снова начался лирический медлячок. Я обхватил Джантайн за талию, мы медленно танцевали.
– Тебе нравится Ильзе? – неожиданно спросила она.
– Да, она очень красивая.