За это время Света успела и настроить зерком для работы с приборами, и собрать вещи для душа… и даже дурашливо поканючить на тему: «ну когда же, ну когда?». Так что… в общем, кто взял на себя труд первым испытать на себе работу моей поделки, можно не объяснять. Сам я до душа добрался лишь спустя добрый час после Светы. Зато к тому моменту, когда подруга выползла из облака напущенного ею… из скромности, ага… тумана, окружавшего наш самодельный душ, я успел заварить чаю на костре, нарезать толстеньких «походных» бутербродов и распотрошить пакет с печеньем. Так что, когда укутанная в длинный банный халат, притащенный двухвостым специально для неё из дома, Светлана вернулась в наш лагерь, её уже ожидал плотный перекус, от которого к моему возвращению из «душевой» остались лишь воспоминания да полкотелка чая. Впрочем, поняв, что натворила, подруга не стала делать вид, будто она здесь вообще не при делах, и тут же взялась «накрывать стол» заново.
А вечером нас ждало ещё одно подтверждение высказанной мною гипотезы. Зелёный купол над нами по-прежнему не пропускал света звёзд, но в этот раз на небе не было давешних «болидов», как не появились и луны. Ни одной, ни двух, ни трёх… так что, едва солнце, на этот раз для разнообразия, наверное, закатившееся на севере, скрылось за горизонтом, как на землю просто обрушилась абсолютная тьма. Она была плотна настолько, что в ней невозможно было рассмотреть даже собственную руку. Глухая, беспросветная темнота, в которой шелестит ветер, да изредка подают голос какие-то ночные пичуги. И ведь даже не пугаются отсутствия хоть какого-то освещения!
Свет зеркома в этой тьме казался резким, как вспышки электросварки, даже при убранной на минимум подсветке. Про фонари я даже не упоминаю. Когда подруга потянулась, чтобы зажечь повешенный в шалаше походный фонарик, я еле успел её остановить. Хорошо ещё, зерком работал, так что рассмотреть движение Светы не составило труда.
— Ослепнем на фиг! — проговорил я, когда девушка замерла в моих руках испуганной птичкой. — Лучше подсвети зеркомом, пока я буду разводить костёр, но на огонь не вздумай смотреть. Вообще, сядь спиной ко входу в шалаш и не оборачивайся.
— Поняла, — кивнула Света и завозилась, устраиваясь поудобнее. А я пополз на выход из шалаша, по пути прикидывая, как бы самому не схлопотать по глазам в процессе разжигания огня. Сообразил, конечно.
Ладонь зависла в полуметре над дровами, как оказалось, весьма предусмотрительно сложенными нами в кострище ещё до наступления темноты. Я отвернулся и зажмурился, отпуская на свободу простейший конструкт из арсенала пресловутого волхва и… даже сквозь крепко зажмуренные веки по глазам полоснуло вспышкой. В другое время, и, самое главное, в другом месте, я бы от такой засветки даже не поморщился, но в этой тьме… это было неприятно. Свете пришлось легче. Сидевшая спиной ко входу, держа над плечом зерком, подсвечивавший пространство перед шалашом, девушка даже не пискнула, когда занявшиеся огнём дрова ярко вспыхнули, озаряя наш бивак неровным, скачущим оранжево-жёлтым светом. По кустам и деревьям заметались причудливые ломаные тени, а я неожиданно для самого себя облегчённо выдохнул. Оказывается, я не дышал с того самого момента, как остановил руку подруги, потянувшейся к фонарю, висящему в шалаше. Однако…
Потрескивающее пламя костра словно вдохнуло жизнь в наш притихший лагерь. Завозилась, копаясь в наших вещах, Света, запиликал что-то умиротворяющее включённый мною радиосканер… Да и притихшие было птицы вновь начали подавать голоса. Они, очевидно, просто протормозили, с запозданием отреагировав на темноту, что обрушилась на наш лес. Ну, в принципе, понятно… с мозгами-то у них негусто. М-да, это был интересный опыт.
Я, кажется, даже стал лучше понимать наших предков, что «населяли» ночную темноту всякими потусторонними тварями и опасностями.
— Мр-ряу?
— А то ты не хищник? — развёл я руками, когда оказавшийся у моих ног двухвостый подал голос. — Или скажешь, твои… э-э… соплеменники никогда не охотились на людей?
— Мр-хр, — котяра демонстративно отвернулся и, обернув лапы хвостами, изобразил оскорблённое достоинство. Мол, сдались нам эти кожаные мешки с мясом!
— Ну, пугали. Пугали же? — я ткнул напарника в спину. В ответ пришёл образ, похожий на что-то вроде: «Па-адумаешь!». — Во-от, хвостатый, а я о чём! Значит, был у наших предков повод рассказывать друг другу страшные байки о бабайках, что прячутся в ночи. Так и, вообще, чего сидим, кому хмуримся? Держи кристалл, отнеси Грацу. Проф, небось, уже по потолку бегает, весточки от нас дожидаючись. С меня свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе.
— И пиво! — потребовала, выбираясь из шалаша, Света.
— В холодильнике у нас дома возьми бутылочку, пожалуйста, — тихо попросил я кота. Тот фыркнул, но, схватив зубами протянутый ему кристалл с отчётом для профессора и письмом для Рогнеды Багалей, послушно исчез из виду.
— А что так мало? — прищурилась подруга.