Иногда Мара отрывалась, чтобы глотнуть рома. Она уже хорошо ощущала опьянение, но руки свое дело знали, и ни одной кривой линии не было на веках. Макияж Мире сделала вечерний, подчеркивающий её глаза. Тон кожи не трогала, считала, что загорелую кожу после пустыни осветлять сейчас было глупо. Лучше подчеркнуть таинственный темный оттенок волос и глаз, нежели что-то менять и приукрашивать.
‒ А, ты о Саймане же спрашивала! Ну… ‒ Жаль, Мира не видела предвкушающий оскал фейри. Она-то надеялась, что перед этим способом не сможет устоять даже жрец, и уже в мыслях совратила его, не допуская даже крупицу мысли о провале. Потому предвкушение было… мягко сказать, сильным. ‒ Представь… Спит жрец, ничего не подозревает, видит пятый сон о своей Мигу… И просыпается под приятные ласки влажного язычка на своем члене. Он еще сонный ‒ пока поймет в чем дело, уже и сам не захочет, чтобы я останавливалась. Сай добрый человек ‒ не ударит же он меня спросонья. Если и это прогорит, то я назову Саймана неполноценным мужчиной! Так, все! ‒ Прикусив нижнюю губу и задумчиво осмотрев комнату, Мара поняла, что зеркала тут нет. Но зато, благодаря зажженному свету от свечи и черному небу за окном, иллюминатор пусть чуть-чуть, но сможет отразить нынешнюю красоту Миры. Потому Мара встала и, подойдя к окну, указала на него: ‒ Смотри! Только с волос снять не забудь!
Раскрутив палочки обратно, Мира подошла к импровизированному зеркалу. Девушку в отражении было не узнать! Это ли ее лицо? Глаза казались такими выразительными, несмотря на то, что стекло немного искажало и плохо передавало цвета. А уж волнистые волосы, обрамляющие лицо, никогда не лежали так хорошо, хотя она всегда со всей тщательностью ухаживала за ними. Наверное, это было единственное, что не изменится никогда.
‒ Марвало, да ты просто волшебница! ‒ воскликнула Мира, с восторгом разглядывая свое отражение. ‒ Я так хорошо выглядела последний раз в день знакомства с Коном, мой последний день в цирке. Хотя нет, даже ни в какое сравнение нельзя ставить с тем, что я вижу сейчас. Спасибо тебе. Так, не плакать…
Мира помахала руками перед лицом, чтобы осушить глаза, на которые навернулись слезы ‒ так растрогана была. Марвало действительно сотворила с ней чудо. Как бы ей хотелось выглядеть так каждый день. Но где в той же пустыне находить на это время и место? Или посреди леса? Но Мара же находила. Повернувшись к ней и взяв ее руки в свои, Мира ещё раз от всей души поблагодарила Мару и широко улыбнулась. Вот бы показать это Кону! Конечно, он вряд ли поймет ее радость, но ей все равно хотелось поделиться с ним.
А ещё, почему-то ей было интересно мнение Сазгауса. Перед глазами всплыла его улыбка. Не хищная и не убийственная, а та, которую он показал всего лишь раз, у обрыва. Но поняв, что думает совсем не о том, о чем следовало бы, она нахмурилась. Хотя вечер совсем не подходил для этого, и она вновь улыбнулась, снова поворачиваясь к своему отражению, даже немного повертелась перед этим «зеркалом».
‒ Жаль, что я не могу так каждый день выглядеть, ‒ произнесла она, снова предаваясь грустным мыслям. ‒ Я тебе завидую немного. За те пару дней, что мы знакомы, ты всегда выглядишь, как конфетка.
‒ Потому что я могу, ‒ пожала плечами Мара, довольная от радости знакомой. И самой приятно было видеть плод своих трудов, которые и не трудом-то были. Марвало нравилось краситься, нравилось творить что-то красивое. И когда объект был этому рад, как не радоваться самой? Она откинулась на спинку стула, лениво поедая бутерброд и запивая ромом, и вдруг придвинула половину из своей косметики Мире. ‒ И ты можешь. Просто, если действительно хочешь, выделяешь утром пять минут на это дело и ходишь конфеткой целый день. Пользуйся! У меня еще появится!
Стоит только в новой деревне осесть, а там уже не далек тот день, когда вновь мужчины ей начнут делать подарки. Когда Мира подошла, она несильно шлепнула ту по рукам, которые вновь по привычке пыталась скрыть немного вырез на бедре, и покачала пальчиком, мол, не стоит так делать.
‒ Пройдись по каюте, почувствуй себя красивой, почувствуй себя женщиной! А понравится, так причина, которая поможет тебе быть такой ‒ ты сама. Пять минут в день, дорогая, не больше!
Правда, руку надо набить, но раз Мира говорила, что она уже красилась, значит, умела. Сама фейри уже давно не носила такие платья. Ей бы что-то покороче на ноги, поглубже вырез… Сейчас она была в кожаной юбке, которая открыла половину бедра, и в облегающей майке, в которой её грудь казалась двумя сочными фруктами среднего размера, а из выреза на спине выглядывали соблазнительные лопатки.
‒ Ну же! ‒ сказала она вдруг, протягивая бутылку. ‒ А то я одна через два часа тут буду ползать по каюте в поисках кровати!
‒ Жаль, кроватей нет, ‒ усмехнулась Мира, позволяя себе немного расслабиться. Она правда немного походила, привыкая к новому наряду, и на ходу попивала ром. Все же с разрезами было неудобно, но она сможет к ним привыкнуть. Все равно большую часть времени будет прятаться под плащом.