Я показала ему еще несколько сидячих поз, чтобы проработать его спину еще чуть глубже, а потом несколько очень мягких поворотов в талии, предупредив его, чтобы он не очень ими увлекался и делал в точности так, как я ему показала. И в конце я уложила его немного отдохнуть, в позе совершенного покоя и неподвижности — такой неподвижности, что ее даже назвали Позой Трупа. А когда он снова сел, у него уже был приготовлен для меня вопрос.
— Знаешь что, — сказал он, — я видел, как ты делаешь некоторые из всех этих поз. И мне ясно, что даже если я изо всех сил расстараюсь, я не смогу сделать их правильно, не так, как ты их делаешь. — Да-да, я знаю. В этом заключается один из парадоксов йоги. Чтобы войти в позу правильно, её придется сделать тысячу раз чуть-чуть неверно.
— Иными словами ты говоришь, что, делать позу неправильно помогает тому, чтобы сделать ее правильно? — заключил он дружелюбно.
— Только если то, что делается неправильно, было уже подправлено учителем, — вернула я ему его остроту, как всегда делала Катрин. На этом он выслал меня обратно в камеру.
Глава 6. Мучительность предпочтений
Потребовалось больше месяца в стенах грязной маленькой тюрьмы, чтобы приноровиться кое к чему, что в обычной жизни воспринимается как должное. Например, мытье.
Мое платье стало липким от пыли и пота, и от меня начало вонять так, что я могла чувствовать собственный запах, невзирая на вонь из канавы за окном. Пристав не выказывал никакого намерения выделить мне вдоволь воды, чтобы помыться, и я все еще продолжала замечать, как он пугающе пялился на меня, особенно когда был пьян. Походило на то, что он словно подстраивал нечто, поджидая, чем обернутся события.
Но я нашла способ сохранять ежедневно понемногу воды, собирая ее в небольшом углублении в дальнем углу камеры, там, где было попрохладнее, прикрывая ее каждый раз соломой. В течение нескольких дней мне удавалось насобирать с большую чашку, и ночью, когда становилось совсем темно и тихо, я мыла какую-нибудь часть тела или платья.
Под платьем я всегда носила особую белую хлопковую тряпицу, вроде набедренной повязки, какую носили отшельники-йоги, чему я научилась у своего дяди, одного из величайших тибетских мастеров этого искусства. Так что, когда бы я ни стирала платье, на мне всегда была эта повязка, а на плечи я набрасывала шаль — на случай, если пожалует пристав. Вечный становился все грязнее и грязнее, мучимый блохами и недостатком какого-либо движения, хоть он никогда и не жаловался. Я проводила долгие часы, обдумывая всяческие невероятные способы ему помочь.
В ту неделю, когда я вновь увиделась с комендантом, у него все вполне получалось, принимая во внимание, как недавно он начал свои занятия йогой. Он выполнил набор поз, которым я его обучила, на сей раз крайне внимательно к тому, чтобы делать все в точности так, как я показывала — даже если все получалось из-за этого чуть медленнее, или ему не удавалось проделать какое-то движение до конца. Я дала я ему спокойно закончить, потому что иногда ученику это очень полезно. А после того, как он отдохнул и дал телу прийти в себя, он уселся и глянул на меня с довольной улыбкой.
— У меня получается гораздо лучше, правда?
— Да-да, конечно. Нам обоим это видно. Хочу поблагодарить вас за столь усердные занятия, за постоянство в практике — хотя бы понемногу, но каждый день. Я знаю, что спина ваша приходит в порядок, и что те самые наши двое тоже это видят.
— Что, тебе сегодня и пожурить меня не за что? Никакого повода, чтобы придумать какую-нибудь цитату из Мастера?
— Я их не придумываю. И полагаю, вы это уже знаете.
Он задумчиво разглядывал меня.
— Может быть, да, а может — нет. Время покажет. Ты что же, хочешь сказать, что помнишь всю книгу наизусть?
Я кивнула, и мы помолчали. А потом, только для того, чтобы не дать его уверенности перерасти в заносчивость, я добавила:
— Было, однако, кое-что… одна мелочь.
Комендант поморщился, но не утерял хорошего настроения.
— Ну-ка, послушаем.
— Все, что вы делали, вы делали хорошо. Но одну позу вы все-таки пропустили — Позу Лодки.
Он состроил мину. На самом деле, это та поза, по поводу которой все делают кислое лицо: сидеть в ней тяжело — нужно вытянуть ноги и держать себя за стопы, пока учитель медленно считает вслух.
— Это и впрямь мука, — ответил он, — я начинаю пыхтеть, а живот болит так, будто по нему ходят — я думаю, это из-за того, что я какой-то особенный, что у меня как-то не так устроено тело. Уверен, что другим эта поза полезна, и им ее проще делать. Но точно, что не мне. Так что я решил ее не делать. Кроме всего прочего, это экономит время, и мне явно хватает дел со всеми остальными позами.
— Дело не в этом, комендант. Позы, которые я вам даю, следуют в определенном порядке, и у этого порядка есть свои цели.