– Вниз! – заорал Мудрецкий, будучи не совсем в себе. Он не допускал и мысли, что прибудет на место хотя бы на минуту позже восемнадцати ноль-ноль. Если они опоздают, дежуривший нынче кадровый старший лейтенант Кобзев не упустит случая поиздеваться над «пиджаком». Да в кабине сам начштаба сидит. Он ведь не попросил, он ведь приказал.
Алексей толкнул маленького Фрола в бок.
– Чего стоишь, слезай, – пробурчал здоровяк.
– Заткнись. Щас полезу.
Наряд начал нехотя погружаться в грязь.
Мудрецкий посчитал людей.
– Где Агапов?
– Я здесь, товарищ лейтенант, – донеслось полусонное басовитое бормотание из глубины кузова. – Я останусь, за продуктами присмотрю, чтобы, не дай бог, хлеб больше не кувыркнулся. Каша-то перевернулась.
Мудрецкий посмотрел на обляпанных молодых и стиснул зубы. Ему стало не по себе. Котелки сами не разливаются, это он знал. Содержимое фиксируется крышкой.
– Что произошло? – обратился он к молодым, стараясь, чтобы язык не заплетался.
Оба молчали. Выяснять было некогда. Взглянув на небо и не увидев просвета, лейтенант сплюнул и живо полез в кузов. Нога соскользнула с опоры, и пьяный командир взвода полетел вниз принимать грязевую ванну. Приземлялся он на ноги, но равновесия не удержал и с головой ушел под воду, а скорее, под грязь.
Юра поднимался рывками. Он ожидал, что подчиненные будут смеяться над ним, но не произошло ничего подобного.
Простаков подошел к обтекающему и отплевывающемуся офицеру и тихо, насколько это возможно сделать под интенсивным ливнем, спросил:
– Товарищ лейтенант, вы хотите залезть в кузов? Я вам помогу, – Леша взял Мудрецкого под локоток.
– Руки прочь! – заорал пьянючим голосом командир, отмахиваясь от солдата, и снова бросился на штурм заднего борта.
Старослужащие уже не раз под каким-либо предлогом отказывались выполнять приказания, а скорее указания, которые в первые недели службы с уст Юры срывались вялой просьбочкой, а иногда и предложением. Попытка отдать приказ чаще напоминала некий фрагмент тихой исповеди. В результате лейтенант получал не менее вежливый мотивированный отказ, проще говоря, ему «вкатывали дуру», и до сегодняшнего дня он это проглатывал. На этот раз Мудрецкий не сглотнул, а сплюнул. Настал день, когда неповиновению пришел конец!
Не дожидаясь милости от дембеля, лейтенант со второй попытки залез в кузов.
Юра не всю жизнь был ботаником, когда-то он плавал и мышцы у него не успели утратить силу. Вроде не старенький, да тут еще и водочка.
Его непродолжительная возня сменилась вдруг басовитым:
– Куда! Ты чего, козел!
Вначале из чрева кузова появилась нога Агапова. Далее лейтенант неуклюже перекинул дембеля через борт. Вышедшие из воды и стоящие по краям лужи солдаты остолбенели. Никто даже не стал уворачиваться от брызг, и так все были в грязи с головы до пят.
«Ваше благородие» резко вынырнул из жижи вне себя от негодования. Он смахнул грязную воду с лица и яростно стрельнул глазками в лейтенанта, который уже спрыгнул с кузова в воду и спокойно смотрел на дембеля, положив руку на кобуру пистолета.
– За козла ответишь, сосунок.
Взглянув на оружие, «ваше благородие» заорал:
– Что смотрим, духи?! Вцепились в кузов и понесли транспорт на своих могучих плечах!
Два раза никому не пришлось повторять. Каждый нашел для себя местечко и постарался покрепче вкопаться в скользкое, вязкое дно.
– Ты тоже! – рявкнул на Агапова лейтенант.
Дембель нехотя вперся в кузов.
– Газу! Товарищ майор, газу!
Холодец не видел, что там за дела такие творились, но, высунувшись из кабины и повернув голову назад, он заметил грязнющего злого Агапова. Молодец лейтенант!
– У меня яйца намокли! – придурошно заорал дед Женя, откликаясь на еще более усилившийся ливень.
Лейтенант расправил легкие:
– У кого намокло, подхватить хозяйство в зубы! Газу!
«Шишига» дернулась вперед и откатилась назад.
– Враскачку! – командовал Юра, все больше трезвея.
Витя Резинкин стоял возле Агапова и, стиснув зубы, добросовестно упирался. Никому не улыбалось стоять под дождем вечно. Лучше быстрее в кузов, а затем в тепло кунга к «буржуйке» обсыхать, кушать кильку с черным хлебом и пить чай.
– Еще! – орал не своим голосом лейтенант, и личный состав откликался на его призыв большим усердием.
Резинкин бычился, как мог, он даже закрывал глаза, чтобы они не вылезли из орбит с натуги, и не думал сейчас о том, что ни дед Женя, ни «ваше благородие» в полную силу не толкают, а лишь делают вид. Он очень хотел выбраться из лужи.
– Еще!
«Как он орет! Никогда бы не подумал», – Резинкин снова уперся мослами в кузов, пытаясь заставить «шишигу» двигаться вперед.
Ливень не стихал ни на секунду. «ГАЗ-66» ходил взад-вперед, все больше увеличивая амплитуду.
– Вместе!
И тут лейтенант почувствовал от людей отдачу. Он спинным мозгом ощутил, что они, отравленные сегодня утром каким-то дерьмом, смогут, они сделают.
Транспорт взревел недуром и неожиданно для всех выскочил на ровный участок дороги.
Мудрецкий посмотрел на часы. Без десяти.
– Все в машину, немедленно!
Они успели. Успели к сроку!