Увы, как говорится в народе, ничего из того, что нас касается, не пронесется мимо нас, и надо было быстро, пока не собрались учителя и ученики, привести себя хоть мало-мальски в порядок. Достал из портфеля электробритву, побрился, вышел с графином к крыльцу и умылся, потом увлажненной газетой принялся счищать грязь со своих ботинок и все чистил их до тех пор, пока в учительской не запахло опять, в который раз в его жизни, спелой айвой. Увы, похоже, что этот запах стал для него той самой судьбой, которую, как говорится, не объехать, не обойти.
В проеме открытых дверей учительской стояла Жанет. Давно он ее не видел, с того самого черного дня. Четыре раза приезжал к нему в Кишинев, в больницу, ее отец с передачами. Человек очень добрый, тактичный, в беседе он почти каждый раз намекал, что приехал не один, вместе с ним приехал еще кое-кто из Каприяны и сидит где-то там на скамейке, но говорил это как-то вскользь: мол, если хочешь, могу позвать, но если тебе этого не хочется избави бог. Хория не выражал тогда интереса узнать, кто же это вместе со стариком приехал, и она уезжала, не свидевшись с ним, но, конечно, должен же был настать день, когда они снова встретятся лицом к лицу.
Она похудела. В уголках рта появились первые складочки. "Наши годы летят" - была когда-то песня такая. Она стояла растерянная, встревоженная со сна, готовая принять любой удар покорно и безмолвно. Держала какой-то узел в правой руке и не знала, куда его положить. Но нет, между ними, похоже, все было уже кончено. Он чистил ботинки спокойно, методично, старательно. Жанет хотела что-то сказать и запнулась. Он поднял глаза, увидел, как дрожит ее подбородок, и ему стало ее жаль. Из уважения к их прошлому он не должен был ее унизить, даже если она в самом деле была перец ним бесконечно виновата.
- А я вот ждала и ждала... - сказала она вдруг.
- Чего же ты ждала?
- Ждала, когда ты вернешься и побьешь меня.
Он усмехнулся.
- Нет, Жанет, это ни к чему. То, что, может быть, помогало нашим родителям, нашим предкам, нам уже не поможет.
- Ты меня даже не спросил, правду ли он говорил и было ли что.
- Дело не в том, было там что или не было. Просто он единственный человек в мире, с которым у тебя вообще ничего не должно было быть, иначе ты меня предавала...
- К сожалению, я это поняла уже потом...
Она прошла через порог, развязала узел, положила па стул его костюм, чистую рубашку, полуботинки.
- Не мучайся с грязными ботинками. Я их сама дома почищу. Лучше переоденься во все чистое.
Он спросил, снимая с себя помятый костюм:
- Кто тебе сказал в такую рань, что я приехал?
- Отец.
- А он откуда узнал?
- Слышал, когда ты прошел мимо нашего дома.
- Он, что же, не спал?
- Да он уже давно, недели три, просыпается, когда проходит Черновцы Одесса. И уже до утра не спит...
- А ты?
- Я тоже просыпаюсь, когда проходит поезд, но потом, от усталости, наверное, опять засыпаю...
"Вот, - подумал он, - еще один человек, ради которого стоило завернуть сюда. Знаменитый садовод, который сажает айву. Она только носит этот запах, а сажает айву и ухаживает за ней отец, хотя и несет от него табаком. Надо переодеться, чтобы покончить раз и навсегда с этой больницей". Стал отстегивать брючный ремешок, но отчего-то спохватился и замер. Хотя они около восьми лет жили вместе, и у них был сын, и они уже давно не стеснялись друг друга, ему не захотелось переодеваться при ней. И она поняла. Вышла, тихо прикрыв дверь. Некоторое время слышно было, как ходит она по коридору, слышен был ее тихий разговор с тетушкой Арвирой, а когда она вернулась, он уже завязывал галстук. На полу валялось все то, что он с себя снял. Жанет робко переступила порог, нагнулась и принялась собирать его старые, больничные вещи с пола. Но ему на хотелось, чтобы она прикоснулась к его страданиям. Она это почувствовала. Остановилась, выпрямилась, спросила:
- Можно я все это унесу домой?
- Нет, не нужно.
- А что же ты с ними будешь делать?
- Пускай лежат здесь, в столике.
Потом была еще пауза, очень длинная пауза. У нее опять начал дрожать подбородок, и она поняла, что ей пора уйти. Уже приоткрыв двери, спросила:
- Ты знаешь, что сегодня не будет уроков?
- Почему?
- Субботник.
- Что ж, субботник так субботник, - сказал он... - Там апельсины в сетке. Возьми отнеси сыну.
Она долго смотрела на сетку, потом тихо сказала:
- Не могу.
- Почему не можешь?
Она аккуратно сложила платок, в котором принесла его вещи.
- А он может вдруг спросить, откуда они, эти апельсины?
- Ну скажешь.
Она аккуратно спрятала платок в карман плаща.
- Боюсь, что он не захочет.
- Чего не захочет?
- Апельсинов без отца.
- Ну тогда сама их съешь.
- А я тоже не хочу.
- Чего не хочешь?
- Апельсинов без мужа.
Он пожал плечами. Сказал сухо:
- Как знаешь...