Национальная буржуазия принимала участие в движении Сопротивления как потому, что борьба рабочих и крестьян пробуждала ее патриотические чувства, давно покрывшиеся коркой себялюбия и расчета, так и потому, что она стремилась встать во главе движения Сопротивления и поставить его на службу своим классовым целям. Вот почему во всех тех странах, где возникло движение Сопротивления, даже там, где были созданы национальные фронты, объединявшие широкие народные массы, не прекращалась в разных формах борьба двух направлений в этом движении. Это была борьба за руководящую роль, за гегемонию в движении Сопротивления.
Одно из этих направлений было народно-демократическим. Оно стремилось к максимальному развертыванию борьбы с оккупантами, к широким народно-демократическим преобразованиям, а также к тому, чтобы исключить те явления во внутренней жизни своих стран и в международных отношениях, которые привели к капитуляции буржуазных правительств перед фашизмом. В этом движении вместе с крестьянами и рабочими участвовали и многие представители буржуазных кругов, значительная часть интеллигенции, оно было подлинно народным. Другое направление, правобуржуазное, обеспокоенное ростом активности масс и их стремлениями, направляло свои усилия к тому, чтобы сдержать эту активность и обеспечить сохранение по окончании войны тех довоенных порядков и довоенного буржуазно-помещичьего строя, которые не выдержали испытаний военных лет. Вот почему лозунгом правобуржуазного движения, представленного эмигрантскими правительствами, был «аттантизм» («выжидание»). Деятели этих правительств призывали народные массы воздерживаться от вооруженной борьбы, «накапливать силы» и пассивно ожидать часа своего освобождения.
Но, призывая массы к ожиданию, эмигрантские правительства сами отнюдь не выжидали. Они пытались сформировать на территориях оккупированных стран свои «тайные армии», которые могли бы в решающий час выступить с оружием в руках за сохранение старого строя и старых порядков.
Конечно, наличие двух главных тенденций в движении Сопротивления отнюдь не исключало и многих промежуточных форм и течений. Это обстоятельство иной раз затрудняет выяснение сущности тех или иных событий. Сложный характер приобрело, например, Варшавское восстание 1944 г.
Варшавское восстание было начато несвоевременно в целях той антинародной политической игры, которую вело польское эмигрантское правительство. Польская реакция хотела этим восстанием подкрепить свои претензии на власть в стране в условиях, когда по воле народа уже было сформировано народно-демократическое правительство Польши — Польский комитет национального освобождения. Восстание было предпринято отрядами Армии Крайовой, одной из тех «тайных армий», которые формировались эмигрантскими правительствами, без ведома других военных организаций в Варшаве и без согласования с Советским командованием. В отряды Армии Крайовой входили и патриоты, горевшие жаждой борьбы с немецкими оккупантами, но совсем не знакомые или мало знакомые с политическими целями своего руководства. Части Армии Людовой, находившейся под влиянием левых сил, не были даже информированы о предстоящем восстании. Но когда оно началось, командование Армии Людовой не только осудило восстание как преждевременное, а его организаторов как людей, которым совершенно чужды действительные интересы польского народа. Армия Людова со всей своей энергией включилась в вооруженную борьбу, в которой приняло участие население города. Активное участие варшавян в восстании свидетельствовало о жгучей ненависти свободолюбивого польского народа к фашистским захватчикам, о его неукротимом желании отомстить за страшные преступления, совершенные оккупантами.
Варшава истекала кровью, однако ни командование Армии Крайовой, ни польское эмигрантское правительство, исходя из своих политических расчетов, ни разу не обратилось к Советскому Союзу с просьбой помочь восставшим. По поручению И. В. Сталина вопрос тщательно изучался Г. К. Жуковым, выезжавшим с этой целью на 1-й Белорусский фронт, К. К. Рокоссовским и Генштабом. Выяснилось, что для форсирования Вислы и решительного штурма нет еще необходимых сил и средств. Вот почему помощь повстанцам была оказана поставками с воздуха — советские летчики осуществили 2243 самолето-вылета. Созданный ценой больших усилий на западном берегу Вислы в районе Черняков небольшой плацдарм советских войск и 1-й польской армии удержать не удалось.
Рассказывая обо всем этом, С. М. Штеменко делает следующий обоснованный вывод: «Трагедия Варшавы стала страшным символом банкротства реакционных буржуазных политиков. Вместе с тем баррикады Варшавы свидетельствовали перед всем миром, что Польская рабочая партия и руководимые ею прогрессивные силы готовы до конца служить народу. Вечный огонь горит ныне на черняковском берегу Вислы, напоминая о крови, пролитой советскими и польскими воинами в совместных боях за светлое будущее народной Польши»[397].