Читаем История Ности-младшего и Марии Тоот полностью

Ее часовое владычество увековечил на полотне хороший живописец. Прекрасную картину эту полюбили в венгерских домах, и теперь, хотя владетельная дама вот уже двести лет тлеет в могиле, все так же жестоко облагают налогами не только Трансильванию, но и соседнюю с ней Большую Венгрию (которая не принадлежала Анне Борнемисса даже того единственного часа), ибо повсюду вошло в моду изображать в живых картинах часовое владычество супруги трансильванского повелителя, и публика валом валит на tableax vivants [132] и деньги платит, пока забава эта не будет вытеснена иной модой.

На сей раз выбор тоже пал на популярное изображение «владычества на час». Наметили подходящих лиц, в основном из представителей высшего света, — исключение представляла лишь Мари Тоот, которой предназначалась роль молодой придворной дамы.

Председательство взяла на себя губернаторша, лично приглашавшая отдельных участников; поэтому она вместе с госпожой Хомлоди нанесла визит в Рекеттеш и просила барышню Мари принять участие в празднике, сказав, что она будет изображать самую прекрасную даму трансильванского двора. Увы, бедная Мари, пожалуй, не очень-то подходила теперь для этой роли. Шейка у нее стала тоненькой, лицо бледненьким, под глазами залегли синие круги. («От слез, наверное», — подумала губернаторша и почувствовала вдруг, что способствует богоугодному делу.)

Госпожа Тоот очень благодарила, почитая за великое счастье, что о ее дочери не забыли и ее высокопревосходительство баронесса снизошла до их скромного дома; Мари и вправду следовало бы немножко рассеяться, это ей что роса траве в сильную засуху, она, мать, и слова против не сказала бы, да вот господ. наказал (госпожу Тоот совсем замучила подагра, она даже c кресла привстать не могла), Мари не с кем ездить на репетиции Михай надолго в Тренчен уезжает, дела по наследству все ещё не приведены в порядок: упокой господи душу шурина Велковича, в управлении городом он, конечно, разбирался, может и на века вперед предвидел, а вот в свой карман не заглядывал.

— Пусть все это вас не тревожит, милая госпожа Тоот — вмешалась татарская княгиня. — Мы всего разок-другой соберемся о туалетах потолковать и две-три репетиции устроим когда костюмы будут готовы. Я каждый раз буду заезжать за милой моей Мари, отвозить ее и привозить обратно к мамочке если, конечно, к тому времени мама сама не встанет на ноги.

Поскольку и господин Тоот не имел никаких возражений напротив, даже одобрил благотворительную цель, Мари была окончательно завербована для живых картин. Михай Тоот пошел еще дальше и, когда дамы прощались, вынул из кармана банкнот в тысячу форинтов: на тот случай, если его не будет дома он хочет уже теперь приобрести входной билет.

Щедро переплачивая, он словно хотел выразить свою благодарность. То обстоятельство, что губернатор перевел Ности в другой уезд, он принял за деликатный жест по отношению к себе, и это было ему весьма приятно.

Сочувствие к шахтерам стало модой, в комитате было о чем побеседовать. Да, хорошо живется господам: бедняки им служат, а случись у них беда, она тоже дает господам повод для развлечения. Когда горе и нужда выжимают жемчуг из глаз бедняков, благородные дамы вынимают свои жемчуга — из шкатулок.

Шли лихорадочные приготовления, портные, горничные, модистки днем и ночью шили туалеты и маскарадные костюмы. Возни с этим было невпроворот. Лишь в декабре, после множества совещаний, собраний, переговоров в различных гостиных, генеральную репетицию назначили, наконец, на двадцатое: она должна была идти в костюмах и при вечернем освещении. На репетицию в салон губернаторши уже можно было пригласить и нескольких гостей, разбиравшихся в искусстве.

Разумеется, госпожа Хомлоди была самой проворной, она не только сопровождала Мари Тоот, привозила ее на собрания, увозила домой, но и усердствовала еще кое над чем. Они часто шептались с Вильмой, потом вовлекли в тайный заговор и малявку — Фери Ности приезжал в город редко и останавливался теперь у Раганьошей. Госпожа Хомлоди навещала его там, и они погружались в совещания, о которых ни слова никому не говорили.

Однако в последние дни все же пришлось кое о чем сообщить Коперецкому, — Фери понадобились деньги, чтобы продержаться еще некоторое время под яростными атаками кредиторов. Коперецкий даже выслушать их не захотел, он испуганно заткнул уши пальцами.

— Знать ничего не желаю. Я умываю руки. Делайте, что угодно. Сердце мое с вами, но денег у меня не просите.

— Это только заем, — уговаривала его госпожа Хомлоди. — Фери все тебе вернет.

— Но ведь я не отказываюсь! Одолжу ему, правда, не деньги, но то, что дороже и золота и бриллиантов…

— Что же это? — удивился Фери Ности.

— Я одолжу тебе на несколько дней Бубеника. Когда пускаешься во все тяжкие, Бубеник неоценимое сокровище.

— Мы с благодарностью принимаем его, но не пожалей нам и денег, хоть самую малость.

— Он редкостно хитер, — восторгался губернатор. — И потом интеллигент. Когда-то был актером, у этого плута полно идей. За что он возьмется, то обязательно удастся.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука
1984. Скотный двор
1984. Скотный двор

Роман «1984» об опасности тоталитаризма стал одной из самых известных антиутопий XX века, которая стоит в одном ряду с «Мы» Замятина, «О дивный новый мир» Хаксли и «451° по Фаренгейту» Брэдбери.Что будет, если в правящих кругах распространятся идеи фашизма и диктатуры? Каким станет общественный уклад, если власть потребует неуклонного подчинения? К какой катастрофе приведет подобный режим?Повесть-притча «Скотный двор» полна острого сарказма и политической сатиры. Обитатели фермы олицетворяют самые ужасные людские пороки, а сама ферма становится символом тоталитарного общества. Как будут существовать в таком обществе его обитатели – животные, которых поведут на бойню?

Джордж Оруэлл

Классический детектив / Классическая проза / Прочее / Социально-психологическая фантастика / Классическая литература