- Ой, неправда! - рассмеялся Сашка. - Вы же моряк. А потом, моя мама никогда не ходила в школу юных автомобилистов…
- Это почему же?
- Какая же она юная? Она не юная, она старая. И ещё она майор и сама учит других.
Капитан расхохотался. Он хохотал, словно ухал филин, - с перерывами: ухнет, отдохнёт и снова ухнет. Из-под очков катились слёзы.
- Значит, мама твоя старая? Ох, молокососы! А я, по-вашему, совсем древний старец? Ох, сопляки!
- А когда вы мою маму учили?
- Всего только лет двадцать назад. Совсем недавно!
- Недавно! - Сашка усмехнулся, силясь перенестись в тот исторический период человеческой истории, когда его ещё не было на свете. По его мнению, раз его тогда ещё не было на свете, то, значит, не было и школы юных автомобилистов, и мамы, и капитана. И вообще ничего не было на свете, пока не появился Сашка Охапкин, и только тогда всё появилось…
- Значит, согласны, - вздохнул капитан, успокаиваясь, и снова стал раскуривать трубку. - Но ваше согласие - ещё не всё… - Он помедлил, ковыряясь в трубке. - Есть ещё и другие условия, кроме вашего согласия…
- Какие же?
- Первое, - капитан загнул палец на руке,- чтобы дали согласие ваши родители. Но это я беру на себя. Второе, - и он загнул второй палец, - чтобы не возражали ваши учителя. Ясно вам это условие? А что из этого вытекает?
- Как же они согласие дадут, когда двоечки по истории и математике? - усомнился Сашка.
- Ну, значит, в экипаж тебе не придётся…
- Это почему же? - запротестовал Сашка, чувствуя на себе гипнотический взгляд Даньки.- А если я подтянусь?
- Ты правильно меня понял! Значит, ни одной двойки. Третье условие, - и капитан загнул третий палец, - испытательный срок. Как кончатся занятия в школе, все ребята собираются здесь и готовят катер…
- А кто ещё с нами в экипаже? - спросил Сашка, считая, что вопрос о его зачислении в экипаж уже решён.
- Это вы сами узнаете. Одно скажу: все ребята что надо…
Всё-таки для Сашки это были трудные условия! А Данька ликовал. Ему выпало великое счастье, он встретил человека, которого давно уже знал, видел в своих мечтах. Сердце Даньки стало огромным, как этот катер, как земной шар, как солнце. А Сашка, поняв, что участь его решена, что как ни крутись, а его всё равно теперь заставят выполнить условия, решил, что пойдёт в экипаж коком. И что, когда вырастет, он будет не милиционером, даже не клоуном, а коком. Нет, пожалуй, клоуном можно остаться, а вот милиционером ни к чему. Раз их уже всё равно простили как нарушителей порядка. Раз больше они не собираются нарушать. И когда понял, что отлынить ему от школы не удастся, он спокойно примирился со своей участью и вспомнил о Стасике.
- А вы бы взяли в экипаж ещё одного мальчика? - спросил он. - Он мой друг. Очень хороший мой друг! Только он больной, ноги в коленках не гнутся, костыли у него… Но он ещё выздоровеет…
- А звать его не Стасик, случайно? - спросил капитан.
- Стасик, - кивнул Сашка, не очень даже удивившись. - А вы откуда знаете?
- Это долго объяснять. Нет, Стасика Яснова взять пока мы не сможем - болезнь его не скоро пройдёт. Но это замечательно, что ты вспомнил о нём. Стасик прекрасный человек…
- Прекрасный! - согласился Сашка, чувствуя в сердце толчок от жалости к своему новому другу, но вместе с тем и радость, что Стасика, которого он считал потерянным (ведь они же не успели обменяться адресами!), он снова нашёл.
Что касается Даньки, то он уже ничему не удивлялся: он знал, теперь он это ясно понимал, что капитан - человек, который знает всех и может всё, и вообще им крупно повезло, что они попали к нему в руки. И ещё он теперь успокоился за судьбу Мурзая. Если капитан зачислит его в экипаж, - значит, значит… Значит, теперь никто не смеет тронуть Мурзая. И его можно рассекретить. И вывести из подвала. И поселить в квартире. И пусть себе кожаный человек заткнётся! А то ему придётся иметь дело с капитаном. А с капитаном шутить опасно. Такой он человек. И так хорошо, что они встретились с ним. И даже страшно подумать, что они могли не встретиться. Дань-ка был счастлив. Как никогда, наверно, в жизни. И только лёгкая грусть обволокла его доброе сердце - он вспомнил Надю Воробышеву. И даже подался вперёд, чтобы сказать о ней. Но так и не сказал - ведь женщин не берут в матросы, у них такая участь. Что ж, моряки должны соблюдать обычаи, и Данька утешился тем, что всегда будет помнить о Наде и любить, как сестрёнку, а она его будет ждать, пока он не вернётся из плавания…