— Понятно. У нас уже был следователь. Такой молодой и настырный. Три месяца назад. Задал несколько вопросов и сразу уехал.
— Насчет Монаховой?..
— Вы уже знаете? Тогда понятно. Да, конечно. У нее убили мужа, а вечером доставили к нам, и она потеряла своего ребенка. Ужасная история. Вы по этому поводу?
— Надеюсь, что вы меня пропустите?
— Наденьте халат и пройдите на второй этаж. В левую сторону. Увидите там табличку с его именем, — пояснила девушка.
— Спасибо. — Дронго надел халат, поднялся на второй этаж, прошел по коридору, увидел табличку с фамилией врача и постучал.
— Входите, — крикнул Фейшелевич.
Дронго вошел в кабинет.
Доктор сидел за столом и что-то сердито выговаривал другому врачу, молодой женщине.
— Вы ко мне? — осведомился Юлий Лазаревич, увидев незнакомого мужчину. — У меня сегодня неприемный день.
— Я по другому вопросу, — сказал Дронго. — По поводу Монаховой.
— Тогда понятно. Надежда Аркадьевна, вы можете идти.
Молодая женщина поднялась и вышла из кабинета.
Фейшелевич поправил большие очки, с любопытством взглянул на гостя. Это был пожилой человек, почти лысый, с крупными чертами лица.
— Вы тоже из следственного комитета? — спросил он. — К нам уже приезжал человек оттуда.
— Это был Вавилов, — сказал Дронго. — Я даже знаю, что он достаточно быстро уехал, уточнив некоторые обстоятельства, связанные с Монаховой.
— Да, — подтвердил врач. — Все правильно. Почему вы интересуетесь?
— Появились новые обстоятельства.
— О чем вы? — хмуро спросил Фейшелевич. — Несчастная женщина потеряла мужа и ребенка. Какие еще могут быть обстоятельства?
— Вы ведь наблюдали Монахову с того дня, как она сюда приехала? — осведомился Дронго.
— Да. — Юлий Лазаревич кивнул. — Только я не совсем понимаю смысл ваших вопросов. Что именно вас интересует?
— Все, что связано с Тамарой Георгиевной Монаховой.
— Ничем не могу помочь. Она уже давно не моя пациентка, — сухо произнес доктор. — Извините, у меня много работы.
— Я хочу знать все подробности того рокового дня, когда она потеряла ребенка.
— Извините, — уже куда строже произнес Фейшелевич. — Такие подробности мы не обсуждаем. Это врачебная тайна. Если вас так интересуют детали той трагедии, можете обратиться непосредственно к самой Монаховой. Только она должна решать, кому и что именно ей следует рассказывать. А я не вправе ничего говорить. Вы обязаны правильно понять меня. Извините. — Он явно ждал, что настырный посетитель уйдет, но тот упрямо сидел на своем месте. — Что-нибудь еще? — нетерпеливо спросил врач.
— Она не потеряла ребенка, — задумчиво произнес Дронго. — Это был аборт, верно?
Фейшелевич нервно поправил очки. Кашлянул. Покраснел.
Дронго было абсолютно очевидно, что этот человек просто органически не умеет лгать. В наше время иногда встречаются и такие порядочные люди.
— Простите, — снова извинился он. — Я уже сказал, что не обсуждаю наших клиентов ни с кем из посторонних. Даже если вы из органов. У нас существует врачебная тайна.
— В данном случае мне важно знать, как это было, отнюдь не из праздного любопытства. Вы должны меня правильно понять.
— А вы — меня. Я уже сказал вам про врачебную тайну. Простите, но я занят. — Доктор покраснел еще сильнее.
— Ей сделали аборт, — почти утвердительно произнес Дронго. — Я даже знаю, что там были показания к этой операции, о которых вы не хотите говорить.
— Любопытно. — Юлий Лазаревич снова поправил очки. — Это она вам рассказала?
— Нет, догадался. Женщина была больна и сама обратилась к вам с просьбой сделать ей аборт. Верно?
— Я не могу говорить на подобные темы.
— Тогда скажу я. Дело в том, что следственный комитет и прокуратура имеют право затребовать всю документацию по операции Монаховой. Тогда будет легко установлено, что ей был сделан аборт. Об этом никто не знал, так как вас попросили не разглашать подобные обстоятельства. А следователь Вавилов ими не очень интересовался. Он уточнил, что женщина потеряла ребенка в тот самый день, и сразу уехал. Правильно?
— Можете задать вопросы вашему следователю. Он действительно был у нас.
— Но не догадывался, что это был аборт, — настаивал Дронго. — Вы пошли на это, так как ваша пациентка сдала положительный тест на реакцию Вассермана, говоря проще, на сифилис.
— Кто вам рассказал? — мрачно осведомился врач.
— Она узнала об этом еще на ранней стадии и приняла решение об аборте, — продолжал Дронго. — В тот день женщина почувствовала себя особенно плохо. Когда ее привезли к вам, вы дали согласие на аборт, так как уже знали о ее болезни, которая могла передаться ребенку.
Фейшелевич помолчал, затем снова поправил очки и сказал:
— Если вы все так четко знаете, то почему пришли ко мне? Ищете подтверждение своей версии? Или что-то иное?
— Мне нужно было точно узнать.