— Но почему вы решили, что он не был там двадцать третьего? — проворчал майор.
— След сапога в стороне от тропы, — объяснил Турецкий. — След принадлежит Регерту — я нашел у него в доме эти сапоги. То есть шел себе человек по твердой каменистой тропе в светлый полдень, и вдруг ступил вправо и погрузился в грязь. Зачем? Он же не слепой. Другое дело, если это происходило ночью! Человек торопится, он примерно знает, где тропа, но его движения неуверенны, сбивчивы, он оступается, что неудивительно в темноте, сапог погружается по щиколотку в грязь…
— Убедительно, — важно кивнул майор. — Хотя и не факт.
— Не факт, — подавил улыбку Турецкий. — Сегодня вечером я снова съездил в Корольково и повторно поговорил с соседкой. Она напрягла всю свои извилины и вспомнила, что в ту субботу Регерт также ездил в Спирино, а стало быть, в полдень он никак не мог быть на Лебяжьем озере.
— Но мы же с ней разговаривали… — пристыжено пробормотал Татарцев.
— Плохо разговаривали, — отрезал Турецкий. — Отсюда я сделал вывод, что Регерт был на озере в ночь на двадцать пятое апреля, что тоже подтвердила Роза Евдокимовна, поворошив извилинами. Итак, он рыбачит. Некоторым «психам» свойственно рыбачить ночью. Собственно, и не ночь уже, примерно пять утра… С южной стороны подъезжает машина, освещает берег фарами. Наблюдается возня. Что уж толкнуло Регерта стать очевидцем этой возни, знает только Бог, но он начинает продвижение по восточному берегу. Попадает в грязь, крадется дальше. И видит все, что происходит. А протекают события в свете фар. Две женщины и один… скажем так, юноша, выгружают из багажника тело, тащат к воде. Разуваются, вволакивают в озеро. А затем кто-то из вас… скажем, юноша, раздевается, ныряет в холодную воду, чтобы зацепить куртку генерала за корягу…
Предположение оказалось в точку. «Юноша» смертельно побледнел.
— Гражданин Регерт, конечно, бирюк, но не отшельник. Он живет в обществе и знает отдельных представителей этого общества. Он узнал генерала, узнал его домашних. Несколько дней он проводит в нерешительности — заявлять, не заявлять. Он, в принципе, законопослушный гражданин, хотя и ненавидит все эти штучки — прокуратуру, милицию, тому подобное. Законопослушность побеждает, он является в районную прокуратуру, но разговаривать хочет только с прокурором. Итак, Инесса Дмитриевна, получается, что Шеховцова своим поступком прикрыла не себя, а вас и вашу компанию. В противном случае все ваше чинное семейство давно бы уже сидело…
Он сделал паузу, отдышался. В боку закололо — как всегда некстати.
— Лыбин, видимо, удивился, когда в прокуратуре нашли труп. Вспомнил про свой звонок Шеховцовой. Пришлось настойчиво крутить ему пальцем у виска — дескать, что ты несешь? Тот вроде бы успокоился, но к моему приезду в ваш город снова нездорово оживился. Мол, никому не скажу, если бросишь своего заморыша-инвалида и переедешь ко мне жить. В четверг вечером она пришла к нему. Пришла так, что никто ее не видел. Пришел и я — поговорил с Лыбиным на лестнице. Он быстро меня сплавил, вернулся в квартиру. Все ей рассказал, в том числе про мои догадки, что в квартире кто-то есть. Начал наезжать. Терпение Шеховцовой окончательно лопнуло, разум помутился, в результате — очередной труп. Но как выйти из квартиры? Она чувствовала, что я нахожусь где-то рядом. Она меня кожей чувствовала! Правильно, битый час я просидел в машине рядом с домом. Потом уехал. Но она-то об этом не знала, я мог быть у подъезда, мог контролировать заднюю сторону дома, выходящую на погреба, вот и сидела в компании с покойником, не зная, что делать. Не всю же ночь ей сидеть! Поступок был не самый умный: в десять вечера она позвонила администратору гостиницы, представилась работницей Генеральной прокуратуры и опосредованно выяснила, что я уже в номере, то есть она может уходить. Что она и сделала — немедленно покинула квартиру. Администратор узнала в голосе этой «работницы Генеральной прокуратуры» голос следователя Шеховцовой. А дальше мне пришлось сделаться наживкой. На свою беду я сказал, что знаю имя убийцы. Это окончательно добило преступницу. К тому же рылся в архивах прокуратуры, мог найти упоминание о пресловутом деле комбината строительных материалов, из которого вытекает начало их связи. Она проникла поздно вечером в архив, подсыпав охране снотворное в чайник, бегала за мной с ножом, рассчитывая на фактор внезапности. Прыгнула перед машиной, спровоцировав аварию. Последним вечером ее охватила форменная истерика, — иначе как расценить затеянную ей бойню у гостиницы? — а все из-за того, чтобы прикончить этого ненавистного Турецкого…
— С Шеховцовой все понятно, Александр Борисович, — сказал майор Багульник. — А вот с сидящими перед нами женщинами складывается не очень.