– Стоять у двери, никого не впускать, – твердо прозвучал знакомый мелодичный голос. Удивляясь сам себе, Виктор почувствовал, как сильнее забилось его сердце, добросовестно тренированное старым японским мастером. – После того как я выйду отсюда, ты забудешь о том, что в камеру кто-то входил.
– Есть, штандартенфюрер! – проревел другой голос, от которого покачнулась на проводе лампочка под потолком. Мощный щелчок каблуками подкованных сапог и уверенный грохот ключа в замке лучше всяких слов подтвердили, что приказание будет выполнено в точности.
А потом в поле зрения Виктора появилась она…
На этот раз на ней не было эсэсовской униформы. Лишь шелковый балахон цвета ночи облегал ее фигуру. Лицо девушки скрывал объемистый капюшон, но Виктору не нужно было видеть лица для того, чтобы узнать ее. Присутствие могучей, бьющей через край
Виктор каждой клеточкой своего тела почувствовал этот упругий вал неодолимой мощи, исходящей от черной фигуры.
– Привет, валькирия, – прохрипел он. – Какими судьбами занесло тебя в мою скромную обитель?
Тонкие, но сильные пальцы отбросили назад капюшон. Золотые локоны, на этот раз ничем не стесненные, рассыпались по плечам.
– Здравствуй, муреку-синоби, – сказала девушка, слегка усмехнувшись уголком рта. – Твой немецкий так же неважен, как и твоя неуклюжая попытка быть галантным. Ты больше похож на воина, чем на аристократа.
– Ну да, воину положено быть тупым как валенок, – проворчал Виктор. Хотя, пожалуй, эсэсовка была в чем-то права. Для того чтобы клеить красивых полковников женского пола, надо не демонстрировать светские манеры, а хотя бы для начала избавиться от кандалов.
– Это несложно, – сказала девушка, словно отвечая на его мысли.
Она слегка присела и запустила руку под лежак, на котором был растянут Виктор. Щелчок – и оковы разомкнулись.
– А не боишься? – спросил Виктор, приподнимаясь на своем ложе и растирая запястья.
– Тебя? – вновь усмехнулась эсэсовка. – Нет, не боюсь. И ты сам понимаешь почему.
– Понимаю, – после секундного раздумья произнес Виктор.
А ведь права девчонка. Такой и пистолет не нужен. И даже энергетические жгуты выращивать не потребуется. Просто немного перенаправит поток
Столб этой слабо светящейся
«Откуда у тебя этот дар?» – мысленно спросил Виктор, проверяя догадку. И тут же получил ответ.
«От предков. Мои родители – прямые потомки ариев».
И ощутил исходящую от нее волну неудовольствия.
– Но лучше давай поговорим как люди, – сказала она. – Ты же пока что ощущаешь себя человеком?
– Пока да, – согласился Виктор. – За исключением спины.
– Мне это удается реже, – с сожалением произнесла девушка. – Отчасти поэтому я здесь.
– Тебе поговорить не с кем? – хмыкнул Виктор. – Тут же полная Антарктида фашистов, общайся – не хочу…
– Людей, – уточнила эсэсовка. – С равными себе здесь намного хуже.
– Это я-то равный? – изумился Виктор. – Вот это сильно! А у вас здесь равным себе принято присваивать индентификационные номера?
Скользнув взглядом по ожогу на руке Виктора, эсэсовка дернула плечом.
– Не я устанавливала правила в концлагере. К тому же я здесь не для того, чтобы восполнять дефицит общения.
– А для чего?
Вместо ответа девушка подняла руку и дернула завязки балахона.
Шелк стек с нее, словно вода с мраморной статуи.
Под балахоном на ней не было ничего.
– Мне нужен ребенок, – просто и немного жалобно сказала она. – Ты мне поможешь?
Виктор зажмурился.
Мыслей не было.
Был вполне понятный шок.
И сумбур в голове, состоящий из восклицаний типа «Ни фига себе!», «Так не бывает!», «Ну, дела!» и так далее. Но озвучить какое-либо из них Виктор не решался, боясь спугнуть картину нереальной, божественной красоты, застывшей посреди холодной камеры.
Озвучилось другое. И, как всегда, не к месту.
– А как же любовь?
«Нет, ну какой черт меня всегда дергает за язык в такие моменты?»
Она остановилась, прервав шаг к нему, словно на ее пути выросла невидимая стена.
– Ты говоришь – любовь… – медленно сказала она. – Но это не просто слово. Любовь – это огонь изнутри. Чувство, которое дано испытать далеко не каждому. Сейчас же мы просто понравились друг другу… надеюсь.
Виктор молчал, не зная, что сказать. Слов не было.
– Я тебе не нравлюсь? – спросила она. Ее голос дрогнул. – Извини…
Она присела, подхватила свой балахон. И даже почти успела его надеть…
Так и не решив, что сказать, Виктор бросился к ней, обнял, прижал к себе, словно боясь поверить в то, что все это происходит на самом деле…
Ее тело было теплым, почти горячим. А еще от ее волос шел слабый, едва уловимый запах. Давно забытый, оставшийся в далеком детстве, которое сейчас казалось сном, приснившимся кому-то другому. Он так и не вспомнил, откуда ему знаком этот аромат. Да и не до воспоминаний сейчас было…