Вполне подходящий финал для этой книги. Не точка, впрочем, а многоточие: не секрет, что две трети граждан России считают возвращение смертной казни оправданным и необходимым. Прежде всего — за сексуальные преступления против несовершеннолетних, убийства и терроризм.
Голос народа не всегда слышен властям нашей страны, но это именно та ситуация, когда может быть услышан.
Под занавес позволю себе, да простит мне читатель, привести одну цитату, не имеющую никакого отношения к перипетиям нынешним, всецело принадлежащую к XVIII веку, но в этой книге пока не прозвучавшую. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца, запись от 2 октября 1722 года: «Посланник Штамке рассказывал мне еще одну историю, которой за несколько лет в Петербурге сам был очевидцем. Там сожгли заживо одного человека, который во время богослужения толстой палкой вышиб у епископа из рук образ какого-то святого и сказал, что по совести убежден, что почитание икон есть идолопоклонство, которое не следует терпеть. Император, говорят, сам несколько раз ходил к нему во время содержания его под стражей и после произнесения приговора и уверял его, что, если он только скажет перед судом, что заблуждался, ему будет дарована жизнь, даже не раз отсрочивал исполнение казни; но человек этот остался при том, что совесть не позволяет ему поступить так. Тогда его поставили на костер, сложенный из разных горючих веществ, и железными цепями привязали к устроенному на нем столбу с поперечной на правой стороне планкой, к которой прикрепили толстой железной проволокой и потом плотно обвили насмоленным холстом руку вместе с палкой, служившей орудием преступления. Сперва зажгли эту правую руку и дали ей одной гореть, до тех пор пока огонь не стал захватывать далее, и князь-кесарь вместе с прочими вельможами, присутствовавшими при казни, не приказали поджечь костра. При таком страшном мучении преступник не испустил ни одного крика и оставался с совершенно спокойным лицом, хотя рука его горела одна минут семь или восемь, пока наконец не зажгли всего возвышения. Он неустрашимо смотрел все это время на пылавшую свою руку и только тогда отвернулся в другую сторону, когда дым уж очень стал есть ему глаза и у него начали гореть волосы».
Впечатляющая запись, поистине страшная история. Кажется, первое аутодафе в петербургской истории. Но главное в другом: рассказ голштинского камер-юнкера со всей очевидностью подчеркивает, какой все-таки огромный путь прошли мы, наш город, вся наша культура с той давней поры.
Возможно, все же пора оставить смертную казнь в прошлом.
Глава 26. Глазами современников
«Солнца не видал я восемь месяцев, и представшая глазам моим чудесная картина зимы и объявший меня со всех сторон воздух произвели на меня опьяняющее действие. Я ощущал неописанное благосостояние и несколько секунд забыл обо всем. Из этого забвенья в созерцании природы выведен я был прикосновением посторонней руки; кто-то взял меня бесцеремонно за локоть, с желанием подвинуть вперед, и, указав направление, сказал мне: «Вон туда ступайте!» Я подвинулся вперед, меня сопровождал солдат, сидевший со мною в карете. При этом я увидел, что стою в глубоком снегу, утонув в него всею ступнею; я почувствовал, что меня обнимает холод. Мы были взяты 22 апреля в весенних платьях и так в них и вывезены 22 декабря на площадь.