Очень интересно, как сам Гассенди мотивирует свое разграничение. Во всех областях научного познания мыслитель не должен полагаться на чей бы то ни было авторитет, а быть критичным, прислушиваться только к голосу разума. Иное дело церковные догмы: их следует принимать без рассуждений, на веру. Вот подлинные слова Гассенди в Предисловии к его «О жизни и нравах Эпикура»: «Подобно тому как в других областях я прислушиваюсь только к разуму, независимо от того, побуждает ли меня к этому сам Эпикур или какой-либо иной философ, которого он не признает… в религии я подобным же образом следую древним, т. е. католической церкви…» (4, т. V, стр. 171). Два подхода, два критерия строго разграничиваются Гассенди: в науке — безоговорочное следование разуму, в религии — вере. Вопрос о том, что они вступают в неустранимые противоречия, остается открытым: человеческий разум ограничен, но все свои силы мудрец должен устремлять на безграничное расширение его могущества.
Но религиозное ограничение эпикуреизма лишь одна, притом отнюдь не решающая, сторона гассендистского восстановления эпикуреизма. Другой, исторически эффективной его стороной, вернее, самой сущностью этого восстановления было не ограничение, а
В этом сходятся как сторонники, так и противники материализма. Этого не могут отрицать виднейшие представители обоих лагерей в философии. Гассенди, писал в своей «Истории философии» Людвиг Фейербах, «усвоил эпикурейскую философию не как обезьяна, а как человек, не как жвачное животное, а как самостоятельный мыслитель. Он отступает от Эпикура не только там, где тот не согласуется с христианской теологией и где, конечно, Гассенди повинен в большой непоследовательности, но и там, где его учение не совмещается с разумом и успехами естественных наук, так что в этом отношении Эпикур является лишь исторически исходной точкой для собственных мыслей Гассенди и его прекрасного яркого изложения открытий современной физики и астрономии» (25, т. 1, стр. 165). Фейербах дает здесь безупречную, сохраняющую поныне всю свою истинность оценку эпикуреизма Гассенди.
Но и такой явный противник всякого материализма, основной труд которого посвящен дискредитации всей истории материалистической философии, неокантианец Ф. А. Ланге в свою очередь утверждает ту истину, что «Гассенди обратился к Эпикуру и его философии не случайно и не из одной жажды оппозиции (к аристотелизму. —
Такое понимание специфики гассендистского эпикуреизма осталось непоколебленным — с полным правом — и у современных гассендоведов, изучивших множество работ Гассенди, неведомых ни Фейербаху, ни Ланге. Так, в статье Б. Рошо о месте Гассенди в развитии мысли в XVII веке мы читаем: «Интерес Гассенди направлен на то, что было верного в мышлении Эпикура, он ищет у него вдохновения, а не решения всех вопросов… [вдохновения] для освещения новых проблем, которые Эпикур не мог еще и поставить» (62, стр. 41). Гассенди искал решение этих проблем на пути, начало которого было проложено Эпикуром, усматривая в основоположениях эпикурейской философии ариаднину нить в лабиринте естественнонаучных исканий своего времени.
V. Логика
Пресловутый «скептицизм» Гассенди был не итогом, выводом его философии, а необходимой и исторически оправданной ее предпосылкой — не эпилогом, а прологом его