Однако улыбка быстро сползла с его лица: на освободившее место уселся не кто иной, как Виктор Крум. Гермиона смутилась и обрадовалась, но на сей раз Виктор воздержался от комплиментов и лишь угрюмо спросил:
– Кто этот тип в шолтом?
– Ксенофил Лавгуд, отец нашей подруги, – с вызовом ответил Рон, давая понять, что над своими смеяться не позволит, невзирая ни на какие провокации. – Идем потанцуем, – бросил он Гермионе.
Та слегка оторопела, но встала с довольным видом, и они с Роном влились в кружащуюся толпу.
– Они што, встрешаются? – пробормотал Крум, на миг отвлекшись от Ксенофила.
– Вроде того, – отозвался Гарри.
– А ты кто?
– Барни Уизли.
Они обменялись рукопожатиями.
– Парни, слушай, ты хорошо снаешь этого Лавкута?
– Нет, только сегодня познакомился. А что?
Крум поверх кубка мрачно посмотрел на Ксенофила – тот за танцплощадкой мирно беседовал с какими-то колдунами.
– А то, – сказал Крум, – што не бут он костем Флёр, я бы фызфал его на туэл за такой амулет!
– Амулет? – удивился Гарри и тоже посмотрел на Ксенофила и странный треугольный глаз, поблескивавший у того на груди. – А в чем дело?
– Это знак Гриндельвальда!
– Гриндельвальда?.. Черного колдуна, которого победил Думбльдор?
– Именно.
На щеках Крума заходили желваки.
– Гриндельвальд убил много лютей – моего деда, к примеру. Конешно, у фас в стране он никогта осопо силу не забирал, боялся, кофорят, Тумблтора – и не зря, ушитывая, шем все коншилос. Но это, – Крум показал пальцем на Ксенофила, – его снак, я сразу уснал. Гриндельвальд выресал его на стене «Дурмштранга», кокта там ушился. А некоторые итиоты перерисофыфали сепе на книги, на отешту, для устрашения… пока те, кто по фине Гриндельвальда лишился плизких, не фтолкофали им, што так делат не нушно.
Крум воинственно хрустнул пальцами и с ненавистью воззрился на Ксенофила. Гарри ничего не понимал. Отец Луны и силы зла? Нет, немыслимо. И вообще, никто, кроме Крума, не обращает на треугольный символ внимания.
– Ты… э-э… уверен, что это знак Гриндельвальда?
– Та, – холодно ответил Крум. – Я несколко лет хотил мимо него каштый ден, изушил.
– А может, – сказал Гарри, – Ксенофил просто не знает, что это за штука? Лавгуды, видишь ли… большие оригиналы. Он запросто мог решить, что это, скажем, поперечный срез головы складкорогого стеклопа.
– Поперешный срес шего?
– Толком не знаю, но они с дочкой по выходным за ними охотятся…
Гарри почувствовал, что, пожалуй, неудачно живописует всю необычность семьи Лавгудов.
– Вон она, смотри. – Он показал на Луну, которая по-прежнему танцевала в одиночестве и махала руками, словно отгоняя мошку.
– Шего это она? – спросил Крум.
– Наверное, защищается от мутотырка, – предположил Гарри, узнавая симптомы.
Крум явно не понимал, говорит ли Гарри серьезно или разыгрывает его, поэтому достал из-под плаща волшебную палочку, угрожающе постучал ею по ноге и высек несколько искр.
– Грегорович! – вскричал Гарри.
Крум вздрогнул, но Гарри так разволновался, что забыл о конспирации. Он вспомнил, как Олливандер изучал палочку Крума перед Тремудрым Турниром.
– Што Грегоровиш? – подозрительно спросил Крум.
– Изготовитель волшебных палочек!
– Та, и што?
– Он сделал твою палочку! Вот я и подумал… Квидиш…
– Ты откута снаеш? – еще больше напрягся Крум.
– Я… кажется, где-то читал, – залепетал Гарри. – В журнале… в твоем интервью с фанатами…
Крум смягчился, но сказал:
– Не припомню, штобы я кофорил с фанатами про палошку.
– А… э-э… где сейчас Грегорович?
Крум посмотрел озадаченно.
– Несколько лет насат ушел на пенсию. Я – отин из послетних, кто купил его фолшепную палошку. У него они лутшие в мире. Хотя я снаю, што в Притании люпят Оллифандера.
Гарри не ответил, притворившись, будто, как и Крум, наблюдает за танцующими. Но на деле он лихорадочно размышлял. Значит, Вольдеморт разыскивает знаменитого изготовителя волшебных палочек. Не надо много ума, чтобы понять зачем. В ночь, когда Вольдеморт гнался за Гарри по небу, произошло нечто очень странное. Остролист и перо феникса победили палочку, позаимствованную Вольдемортом у соратника, чего Олливандер никак не ожидал и не мог объяснить. Так, может, Грегорович в курсе? Может, он и правда лучший в своем деле и владеет секретом, недоступным Олливандеру? Может, он даст ответ?
– Вон отшень симпатишная девушка – Голос Крума вернул Гарри к реальности. Крум показывал на Джинни, которая только что присоединилась к Луне. – Тоше тфоя ротстфенница?
– Да, – ответил Гарри с внезапным раздражением, – но она уже кое с кем встречается. Жутко ревнивый, огромный такой парняга. Не советую связываться.
Крум фыркнул.
– Фот и спрашифается, – сказал он, опустошив кубок и поднимаясь из-за стола, – какой смысл быт мирофой звезтой кфитиша, если все симпатишные девушки уше саняты?