— Этель — это миссис Блэкетт, его покойная жена. Она убирала у нас дом. Очень хорошая уборщица, работала на совесть. Мыла ступеньки на крыльце, встав на колени. Для нас, девочек-подростков, всегда было жуткой проблемой, что подарить ей на Рождество. Ее муж получал от мамы бутылку виски, а с Этель дело неизменно заканчивалось тем, что мы дарили ей носовые платки. Мистер Блэкетт говорит на диалекте, ни слова не разобрать. Я бы хотела, чтобы ты послушал его речь. Как ни удивительно, но он типичный представитель девятнадцатого века, — разве не так, мам?
— Да, наверное. И это все из-за очень сильного деревенского акцента, — произнесла миссис Фрешфилд, и затем, несмотря на старания Марии увлечь миссис Фрешфилд разговором о Блэкеттах, ее интерес явно угас, и мы все погрузились в молчание, занимаясь только нарезанием и отправлением в рот пищи, что, как я опасался, могло затянуться до нашего отъезда в Лондон.
— Мария говорит, что вы большая поклонница Джейн Остин, — произнес я.
— Честно говоря, я увлекаюсь ею всю свою жизнь. Я начала с романа «Гордость и предубеждение», когда мне было тринадцать лет, и с тех пор постоянно читаю ее произведения.
— А почему, миссис Фрешфилд?
Мой вопрос вызвал у нее ледяную улыбку.
— А когда вы в последний раз читали Джейн Остин?
— Наверно, еще в колледже.
— Перечитайте ее снова, и тогда вы поймете почему.
— Непременно сделаю это, но я спрашивал вас о другом: что лично вы получаете от чтения Джейн Остин?
— Просто она видит жизнь как она есть, без прикрас, и то, что она думает о жизни, — очень глубокомысленно. Она меня постоянно удивляет. Персонажи так хорошо описаны. Мне очень нравится мистер Вудхауз в «Эмме». И мистер Беннет из «Гордости и предубеждения» мне тоже очень симпатичен. И еще мне нравится Фанни Прайс из «Мэнсфилд-парк». Когда она возвращается в Портсмут после роскошной жизни у Бертранов и находит свою семью, прозябающую в нищете, это потрясает ее до глубины души. Люди весьма критически относятся к ней, считая ее снобом, и, быть может, потому, что я сама склонна к снобизму, этот персонаж мне глубоко интересен. Мне кажется, именно так стал бы вести себя всякий, у которого намного ухудшились жизненные обстоятельства.
— А какая из ее книг у вас самая любимая? — спросил я.
— Ну, думаю, та, которую я читаю в настоящее время. Я перечитываю ее романы каждый год. Но, если подумать, пожалуй, самая любимая из ее книг — это «Гордость и предубеждение». Мистер Дарси — очень привлекательный молодой человек. И еще я люблю Лидию. Мне кажется, она такая глупенькая, такая наивная. Великолепно выведенный персонаж. Видите ли, я знаю многих людей, похожих на нее. И конечно же, я весьма симпатизирую мистеру и миссис Беннет, поскольку у меня самой много дочерей, которых нужно выдать замуж.
Я не знал, как рассматривать последнюю фразу: был ли это выпад против меня или же обычное добродушное замечание.
— Мне очень жаль, что я не знакома с вашими произведениями, — сказала она. — Я редко читаю американскую литературу. Мне трудно понимать американцев. Боюсь, мне они не кажутся ни симпатичными, ни привлекательными. В американской литературе так много насилия! Ну конечно, только не у Генри Джеймса, которого я очень люблю. Хотя его вряд ли можно считать американцем. Он отличный наблюдатель, и ему хорошо удаются сцены из английской жизни. Теперь я предпочитаю смотреть фильмы по его произведениям, которые показывают по телевизору. У него очень тягучий стиль изложения. Когда смотришь фильм, гораздо быстрее добираешься до сути. Недавно показывали «Трофеи Пойнтона»[122], и конечно, мне было очень интересно смотреть эту постановку, особенно потому, что я интересуюсь мебелью. Мне кажется, сделано все было просто замечательно. Еще они поставили «Золотую чашу»[123]. Я посмотрела ее с большим удовольствием. А сама книга невероятно длинная. Вы тоже публикуете здесь ваши книги?
— Да.
— Ну тогда я не понимаю, почему Мария не прислала их мне.
— Я думала, они тебе не понравятся, мама, — сказала Мария.
По этому поводу все должны были прийти к единодушному мнению, но тут взрослым пришлось обратить внимание на Фебу, которая, с моей точки зрения, вела себя как образцово-показательная девочка: предаваясь невинным забавам, она тихо играла с овощами, положенными ей на тарелку.
— Мария, у нее слюни текут, — проговорила миссис Фрешфилд, — сделай что-нибудь, пожалуйста, — и до конца обеда все произнесенные фразы касались только ребенка.
Пока мы пили кофе в гостиной, я спросил у хозяйки, можно ли мне взглянуть на остальные комнаты. Она отозвалась о своем доме с таким же презрением, как о мебели, когда я похвалил обстановку в столовой.