– Тем же оружием их и накроем. Я вынесу закон о запрете Госдумы. Они как всегда проголосуют с одобрением. И все. Через неделю про них все забудут. «Ну что, думаю у нас все теперь должно получиться,– закончил Толик, вставая из кресла, разминая по-борцовски плечевые суставы, – Что Сидор, поработаем на благо страны и народа», – сказал Толик притягивая Сидора за плечи к себе.
– Поработаем, – скромно ответил Сидор.
– Итак, операцию по спасению страны от всего что назрело, под кодовым названием Эвакуация, приказываю начать завтра с утра, – по- военному четко скомандовал Толик. – Вопросы есть? Вопросов нет, – и он, прижал Сидора к груди. Постояв так некоторое время, Толик сделал шаг назад.
– Все Пантелеймон, уходите, – вдруг всхлипнул Толик, отвернувшись, закрывая лицо руками.
– Пошли, парень. Он у нас сентиментальный. Пусть немного поплачет. – Сказал Пантелеймон, подталкивая Сидора к открывшейся в стене двери.
Они вышли и очутились в приемной со старинными гобеленами. Там прижавшись к стене плотно стояли около двух десятков женщин в старомодных платьях, пребывающих явно в растерянном состоянии.
– Здравствуйте. Добрый вечер. Здравствуйте, – вдруг наперебой они начали здороваться с Сидором, улыбаясь заискивающе и кланяясь. Сидор рассеяно взглянул на одну из дам и с удивлением узнал в ней припухлое как у купидона лицо премьер министра, – Так это же не женщины, – Сидор остановился, указывая пальцем на министра-купидона.
– Пошли, пошли, – Пантелеймон, подтолкнув его в направлении к открывшейся двери лифта – Толя человек дела. Раз сказал, трансвеститы, значит так и будет. Все поехали, – и он нажал красную кнопку с цифрой «0».
***
Поднявшись наверх, они опять очутились на ночной улице, возле облезшего торгового ларька.
– Ну, чего по пивку? – потирая руки, спросил Пантелеймон, подходя к стеклянной витрине. Сидор достал из кармана и протянул ему помятую сотенную купюру.
– Тебе взять? – беря бумажку и передавая ее в окошко ларька, спросил Пантелеймон.
– Бери, – махнул головой Сидор.
– Два, Жигулевских, – делая ударение на Жигулевских, в окошко сказал Пантелеймон. Оттуда в ответ появились две руки с пивными бутылками. – Только возле ларька не пейте. Сейчас закон новый запрещает. В кусты идите, – раздался из чрева ларька грубый женский голос.
– Ничего, ничего. Скоро мы эти ваши законы по отменяем, – забирая бутылки, радостно произнес Пантелеймон, отходя от ларька. – В кусты, мы не пойдем, там все зассано алкашами. Давай ка лучше залезем вон на забор, там чисто и обдувает ветерком, – и он придвинул пустой ящик к серому бетонному забору за ларьком.
Усевшись сверху на забор, Пантелеймон зубами по очереди открыл пивные бутылки и протянул одну Сидору, – Ну, парень, давай за хорошую, справедливую жизнь, которая скоро наступит, – и, чокнувшись, он как в прошлый раз осушил бутылку одним глотком.
– Ты чего, не умеешь из горла что ли? – насмешливо спросил Пантелеймон. Сидор, молча, опрокинул бутылку в рот и так же ловко, одним глотком влил в себя содержимое.
– Могешь, – с уважением прокомментировал Пантелеймон.
– А как отсюда до метро добраться? – спросил Сидор, крутя в руках, пустую бутылку.
– А там внизу, за забором дорога, она как раз туда и приведет, – махнул рукой в темноту Пантелеймон. Сидор, перегнувшись, посмотрел вниз. Там была сплошная бесконечная темнота. – Ты, прыгай не бойся, там мягко, – раздался откуда-то сверху голос Пантелеймона. Сидор, отпустил руку, держащуюся за край забора и оттолкнувшись прыгнул вниз.
Он летел и летел, а земли все не было и не было. Вокруг иногда проносились яркие желтые огни похожие на свет от встречных поездов и редкие освещенные окна домов, через которые были видны жильцы, сидящие на диванах и смотрящие телевизор или выпивающие в одиночестве, на кухнях своих малогабаритных квартир. Через какое-то время исчезли и огни, и окна. А Сидор все продолжал лететь в полной темноте, обдуваемый ласковым теплым ветром. Он закрыл глаза и ему показалось, что он стал растворяться в ночном пространстве. Как вдруг откуда-то сверху раздался долгий и противный дребезжащий звук. Сидор открыл глаза. Серый утренний свет заполнял пространство его однокомнатной квартиры. Он лежал, на диване в одних трусах. Рядом, на тумбочке звенел будильник, стрелки которого показывали семь часов. Сидор прижал рукой кнопку будильника и тот стих. Полежав немного с открытыми глазами, он приподнялся, сел, спустив ноги на пол, и огляделся по сторонам. На полу валялись скомканные брюки. Сидор встал, поднял брюки. Они были испачканы в какой-то цементной пыли. Сидор выбросил их в коридор, подошел к окну и посмотрел вниз, где обычно вдоль дороги стояли машины жильцов его дома. На удивление двор был пуст. Ни одной припаркованной машины. И только в конце улицы мелькнул аварийный желтый маячок на крыше зеленого эвакуатора, утаскивающего за угол серый Пежо соседа сверху. Сидор протер глаза. Эвакуатор исчез.