Читаем Долгий дозор полностью

Палатка палаткой, а надо было заняться собой — чернее чёрного! Зная, что если Ромка-джи чем-то увлечён, то оторвать его от предмета разглядывания может, разве, сам Господь-Аллах, Егор принялся чистить оружие, оттирать лицо и руки… словом, «на танцы прихорашиваться», как сказала бы Мама-Галя. Хороши, однако, танцы… полночи прокуролесили, а до этого и вовсе сплошь гоу-гоу-гоу… под страхом смерти… да и сейчас не пойми-возьми чего!

Неужели комбинат-мастер так легко их выпустил? Нет, ясно, что в туннеле комбинатовским крепко досталось — отбило охоту на рожон лезть, но здесь-то… как на ладони! Ох, не к добру всё это, охраните нас святые угодники, не к добру! И даже то, что комбинатовских «комаров» поблизости ни одного и на дух не было, казалось Егору угрозой. Шайтанские места вокруг, шайтанские! Может, они и без «комаров» в кулаке сейчас у зловещего старикашки!

Палатка зарябила и стала невидимой — Ромка-джи издал восхищённый вопль. Интересная, конечно, штука, врать не станем. Вообще, нанотех — наука та ещё! Взять, к примеру, комбинезон — каким-то божественным промыслом за ночь то ли впитал в себя, то ли стряхнул почти всю мерзость, обшарпавшую ткань. К послезавтрему комбез и вовсе как новенький будет. На брючине, например, где бритвой полоснули, разрез уже практически зарубцевался… тоже быстро дело идёт. На солнце, как всегда, процесс активнее происходит… ну, это, понятно, с «песчанкой» всегда так. На то комбинезон и придуман.

Нет, зря нас Савва, «дикарятами» зовёт. Уж что-что, а в нанотехе мы разбираемся!

Ромка-джи уже нырнул в палатку, — его восторженная болтовня моментально стихла… значит, звукоизоляция уже работает.

Егор активировал нарукавное зеркальце и критически осмотрел себя. Морда только опухла слегка, — видать, зараза комбинатовская ещё действует, — а так — хоть куда! Красавец, одно слово, хоть сейчас в Храм — энигму распевать. Зеркало, однако, барахлит немного… полосами иногда подёргивается. Но это уже грех врождённый. До Егора дед Николай ещё жаловался, мол, на правом рукаве в зеркало хоть не смотрись — вся морда в пятнах и полосах… чисто верблюд. Эх, дедушка, дедушка… поглядел бы ты сейчас на дела наши нынешние!

Тебе бы понравились Зия с Саввой… убитых твоих сыновей напомнили бы, наверное. Тоже к наукам тянулись, толковые были дядья у Егора. А осталась у Николая только двенадцатилетняя дочь. И ушёл он вместе с ней подальше в пустыню, пристанища искать. «Или найду я место, где люди спокойно живут, друг друга не режут, или в пустыне сгину вместе с Танюшкой! Вот как я думал тогда, Егорка», — говорил дед.

Деду-то много труднее ихнего пришлось! Ну, тогда и воины были батырами. Три раза в одиночку отбивался Николай от шатунов. Тогда, ведь, многие в пустыню уходили. За фляжку с тремя глотками воды, за пару патронов к калашу, за тряпки и ген-галету людей убивали. Те же шатуны и получаются! Несколько раз дед на трупы объеденные натыкался. Нарежут мяса и на солнце сушат… жить-то всем хочется.

Совсем уж хотел Николай у только что убитого шатуна кровь взять, пока не она свернулась… да опомнился, увидев, как дочка с ужасом на него смотрела. Кровь чужую многие тогда пытались через фильтры в воду превращать, но фильтры подсаживаются на крови за час-другой… а вода потом всё равно протухает быстро.

И совсем уже Николай отчаялся, к Господу-Аллаху взывал — даруй дочке смерть тихую, не отдавай её, красавицу мою, в руки говно-людям, шатунам и прочим беззаконным, в пустыне подыхающим! Да только всё же прошёл он через пустыню… но на крутые берега Иртяша вышел в самом неудобном месте. Там, где песок с обрыва ссыпается, а осенний ветер потом его в сторону гор гонит, покрывая многие километры ила обманчивой поверхностью… кое-где темнеющей от просачивающейся снизу влаги.

Спустились… надо было до ген-саксаула дойти, надо! — а сил уже нет. По кромке озера бывшего шли… дед почти не помнит, как… до последнего шёл, да так и свалился в смертном забытье, о воде грезя.

Только дочка и могла вытащить его из беспамятства. За рукав дёргала, звала… ревела, поняв, что умрёт он. А слёз-то и нет! Тащить отца своего пыталась. Рискнула напрямки идти… и в ил провалилась. Едва выбралась, немного в мокром ожив. И отца вытянула, и калаш спасла. Пыталась через косынку свою ил отжимать, да не даёт он почти ничего! Так отцу губы и смазывала влажным мешочком… пыталась хоть немного воды выдавить…

И решила она тогда про себя, что кровь свою в последний полуживой фильтр нальёт, хоть немного воды получится. Надо только в тень, в тень под крутые берега уйти, чтобы не потерять сознание, а то всё зря получится! Спасёт отца, а там, может, доползут они всё-таки до ген-саксаула спасительного! Немного же осталось… километр-полтора!

И вышел им навстречу молодой дозорный Камиль-красавец. Девчонка, закусив губу, засохшим илом вся перемазана, умирающего мужчину тащит волоком. И так-то губу закусила, что даже не замечает, что на подбородке струйка густеющей от обезвоживания крови засохла. На всю жизнь шрамик остался…

Перейти на страницу:

Похожие книги